– Это очень хорошая мотивация, когда совершенно нет вдохновения, – улыбнулся в ответ студент, бросая вдаль потушенную сигарету. Мистер Фостер тоже докурил и негромко, ещё хрипло от табачного дыма, произнёс:
– Вдохновение… Оно самое невероятное.
Оно рождается из того, о чём мечтаю я.
Оно питается тем, что читаю я.
Оно подкрепляется тем, что смотрю я.
Оно растёт из того, что слушаю я.
Оно воплощается в то, что пишу я.
Он замолк, оставляя после себя не только лёгкий дымок, выбежавший изо рта, но и эхо слов. Юноша, пребывая в полнейшем изумлении, воззрился на него:
– Вы ещё и пишите стихи… Сэр?
– Бывает на досуге, – одним уголком губ улыбнулся он. – Едва ли, затронув хотя бы одну стезю творчества, возможно не попробовать себя в другой, третьей, пятой… Таковы уж мы, творящие люди.
– Именно… – Райан кивнул, соглашаясь со всем сказанным, но при этом осознавая, что от главной темы разговора они ещё совсем далеко. – Со сколькими ещё вы говорили об этом?
– Райан…
– Нет, зовите меня мистер Тёрнер, сэр. Я видел сегодня, как все смотрели на меня. Так выбежавшие из леса волки глядят на пасущееся стадо овец. Отчего вы усмехаетесь?
– Сколько бы вы ни прожили в городе, в вас сквозит деревенская манера, Райан. Не считайте, что я корю вас, – заметив выражение лица его, тут же принялся отрицать мужчина. – Совсем наоборот, восхищаюсь. Не каждый способен на сиё, и я лишь могу посоветовать вам это сохранить. Нигде, кроме как на родине, как далеко бы мы ни пытались убегать – все же знают, что убегаем мы только от себя – мы никогда не почувствуем себя счастливыми. И, вот увидите, не через двадцать лет, так к старости, жизнь приведёт вас в место, где и уклад, и жизнь, и манеры будут ровно такими же, как там, где вы родились.
– Но я не о том хотел поговорить с вами, – юноша собрался было качнуть головою, но Эндрю, поняв его с полуслова, перебил:
– Прекрасно знаю, об чём вы хотите поговорить. Но поймите и вы меня. Вы – единственный с приезда моего в эту страну, с кем я о таковом беседую. С кем распространяюсь о жизни своей. И даже если бы на вашем месте был кто–либо иной, едва ли людей, испорченных этим миром, можно было переубедить в том, что нет меж нами каких–то дурных связей. Да, – продолжал он после, немного помолчав. – Некоторым студентам не нравится моя методика преподавания, – пожал плечами мистер Фостер. – Впрочем, почему только студентам? Вспомнить мой первый день здесь – ко мне с презрением относилась большая часть коллектива. Лишь мистер Руфис верил в меня и продолжает верить, несмотря ни на что.
– Мистер Руфис тоже не во всём бывает прав, – помрачнел Райан, вспоминая отношение преподавателя к университетской избалованной элите.
– Зря вы так, Райан, – покачал головой Эндрю. – Он ведь горой за вас стоит и в действительности признаёт, что у вас есть талант. И я…
– Вы..? – Райан встрепенулся, поражённый его словами, считая, что ему послышалось. Преподаватель, которого он считал одним из самых талантливых людей на земле, считает, что и его работы чего–то стоят!
– А что в этом такого? – искренне удивился преподаватель. – Да, я считаю, вы очень талантливы, Райан. И вы не просто роете могилу для таланта – вы и правда пытаетесь его раскрывать. И если уж ваши первые шаги можно назвать малыми, то я не знаю, какими в принципе должны быть эти шаги, – засмеялся он, разводя руками, но через некоторое время добавил: – Талант – это не то, что есть в нас, а что мы с этим нечто делаем. Мартин Ритт говорил, что не питает особого уважения к таланту. «Считается только то, что вы с ним сделаете». И я полностью с ним согласен.
– Но ведь и вы талантливы, профессор, – негромко произнёс Райан, глядя прямо в глаза мистеру Фостеру, но мужчина так и не обернулся на него, рассматривая огромную белую точку прямо напротив них двоих, на горизонте, – просыпающуюся луну. – Если бы вы только могли себе представить, как ваши занятия нравятся курсу! Как они мотивируют студентов, раскрывают, как вы сами выразились, их таланты, я… – юноша осёкся, осознавая, что проболтался, и только в тот миг мистер Фостер наконец обернулся к нему. Он молчал долго, своими серыми грустными глазами рассматривая молодого человека, и Райан так и чувствовал, что он видит его насквозь, хотя разница между ними и составляла всего лет шесть. Он чувствовал себя двенадцатилетним мальчиком, на которого глядит пожилой человек, осознающий, что у того ещё вся жизнь впереди.