— Что стряслось? — спрашивает Даня с порога, закрывая за собой раздвижную дверь.
— Открой! — почти рявкаю. — У меня миссия, — киваю в сторону, и он оборачивается, чтобы увидеть её, и, конечно, узнаёт блондинку, которая сегодня влепила мне пощёчину.
— Смысл? Они всё равно стеклянные, — бурчит и всё-таки захлопывает дверь, на что я вздыхаю, но молчу. — Так по какому поводу пир? — спрашивает, усаживаясь за стол и глядя прямо на меня.
— Скучно одному, — пожимаю плечами, не отрывая взгляда от девушки, танцующей напротив.
Она двигается, как будто знает, что я смотрю, и специально выводит из себя.
— Сдаётся мне, вы пали под чарами любви, — усмехается Даня, нажимая кнопку вызова официанта.
— Пал, — киваю. — Но это точно не любовь, — хмыкаю, осушая бокал. — А дикое желание обуздать это пламя, — усмехаюсь, чувствуя, как по венам разливается азарт.
Она — вызов. И я его принял.
— Взялись бы вы за ум, сударь, — вздыхает Даня, откидываясь на спинку дивана, тоже мне, великий мудрец нашёлся.
— Два дня в отношениях и стал специалистом? — приподнимаю бровь.
Он не успевает ответить. Дверь открывается, и в ВИПку заходит… наш отец.
— Официантом подрабатываешь? — язвит Даня, глянув на него.
— Охрана сказала, что вы тут, — отмахивается и садится напротив. — По какому поводу пир посреди недели? — спрашивает, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
— Оригинал пришёл, — бурчу, глядя на Даню.
Сколько помню, я вечно подкалывал его, что он не настоящий, а просто клон отца. Черты лица, фразы, манеры — всё от него. Будто кто-то решил не напрягаться с фантазией и просто нажал «копировать-вставить».
— Отдыхаем просто, — отвечает Даня за нас обоих.
И тут мой взгляд цепляется за какого-то незнакомого типа, который тянет свои лапы к талии моей Снежинки.
— Не понял, это ещё что за хмырь? — бросаю, вскакиваю и без промедления выхожу из випки.
И дальше, всё, красная пелена застилает глаза, а в голове бьётся только одно — сломать руки, посмевшие трогать моё.
Глава 8. Тумблер безумия
Он не знал, что с ним происходит: раньше мысли были резкими, действия точными, а теперь всё путалось, стоило ей оказаться рядом. Снежная снаружи, внутри она выжигала его дотла
Ник
Я отключился. Видел перед собой только врага, а в голове набатом — надо устранить. Кулак раз за разом врезался в лицо какого-то мудака, пока меня грубо не оттащили чьи-то крепкие руки.
— Ты в край охренел! — рявкает отец, а это именно он сейчас вытолкал меня прочь. — Держите его! — бросает кому-то за моей спиной, и мне тут же скручивают руки.
Взгляд медленно проясняется, сердце так колотится в груди, что ещё пара ударов, и оно выпрыгнет нахрен. Сквозь мутную пелену вижу лицо Снежинки и понимаю, как сильно облажался. Не до конца, меня всё ещё потряхивает от гнева, но проблески осознания пробираются в мою мутную голову.
Нет, ну а какого черта? От меня нос воротит, а этому мажору — а он явно из этой категории, судя по брендовым шмоткам — позволяет её лапать.
«Может, парень её, вот какая тебе разница?» — глухо спрашивает здравый смысл.
Большая разница, огромная просто, с КамАЗ, вашу мать! Нахрена? А вот фиг знает, надо, чтобы она мне отдалась, а потом другим.
— Пошли! — рычит отец, вырвав меня из рук охранников.
Спускаемся по лестнице и направляемся в его кабинет. Едва переступаем порог, он толкает меня на диван, а через несколько секунд садится рядом и, грубо дёрнув за руку, прикладывает лёд к моим разбитым костяшкам.
— Сколько можно, я не понимаю, — качает головой, прижав холодный пакет сильнее, чем нужно. — Обязательно всё кулаками решать? Не успел порог института переступить, а уже репутацию себе заработал.
— Уже знаешь, — хмыкаю, не отводя взгляда от того, как тонкие ручейки стекают на пол.
— А ты думал, будет иначе? — бросает на меня укоризненный взгляд. — Кто тебя учил...
— Давай я не буду пальцем показывать, — перебиваю его ровным голосом, но внутри всё кипит. — Ты бы так же поступил, если бы кто-то маму лапал на твоих глазах, — бросаю и вижу, как у него багровеет лицо, словно он уже представил себе эту картину.
— Это девушка твоя, что ли? — прищуривается, наклонив голову к плечу.
— Нет, — отворачиваюсь и оскаливаюсь.
Не моя, но это пока. Давно меня так не торкало, хотя чего это я, никогда. Никогда меня так не цепляли, чтобы до зубного скрежета, до трясучки, до изнанки.