Глава 9. Трещины во льдах
Он больше не давил, не провоцировал, не ломал её защиту. Он просто менял правила, молча, терпеливо, шаг за шагом, а она, привыкшая держать всё под контролем, впервые не понимала, что делать дальше
София
Утром я проснулась пораньше и перед тем, как идти в институт, поехала на другой конец города, чтобы проведать своего друга. Тёме хорошо досталось, и меня грызло чувство вины все выходные. Правда, сколько бы я ни думала, внятного ответа не нашла. Я не понимаю, откуда взялся этот мажор и почему накинулся с кулаками на моего друга. Тёма говорил, что знать его не знает, собственно, я и сделала вывод, что парень просто решил портить мне жизнь не только в институте, но и за его пределами.
Артём собирается заявить на него в полицию, и я отговаривать не буду, все должны отвечать за свои поступки. Тем более такие мудаки, как Грозный, которые уверены, что папины деньги отмоют от всего. Скорее всего и в этом случае ему ничего не будет, мне прекрасно известно, что с деньгами можно купить всё, даже человеческую жизнь.
— Проходи, — глухо бросает Тёма, открыв мне дверь.
Из-за сломанного носа его голос кажется чужим, а от фиолетового синяка под глазом и разбитой губы у меня в груди всё сжимается.
— Я тебе витаминов привезла, — тряхнув пакетом, иду в сторону кухонной зоны.
— Ты каждый день привозишь, я не успеваю их употреблять, — усмехается друг, но тут же морщится от боли и касается пальцами повязки на носу.
— Как ты? — спрашиваю, кусая губы, не зная, чем ему помочь.
— Когда ты приходишь, то хорошо, — улыбается разбитой губой, и трещина начинает кровоточить.
Сорвав бумажное полотенце с кухонного островка, спешно подхожу к другу и прижимаю к ранке. Проходит пара секунд, Тёма накрывает мою руку своей, и это совсем не дружеский жест. Подняв взгляд к его глазам, понимаю, что смотрит он на меня не как на друга, а как голодный на кусок вкусного пирога.
Это ощущается, как удар в солнечное сплетение, и почти в прыжке отхожу от него на два шага. Впервые он позволяет себе так открыто пялиться, и впервые слова подруги не кажутся бредом.
— Тёма… — начала было, но слов не нахожу.
— Соф, — он делает шаг вперёд. — Может, хватить играть в равнодушие?
— Что? — из моего рта вырывается нервный смешок.
— Не делай вид, что не понимаешь, — друг закатывает глаза и снова шаг в мою сторону.
— Артём! — предупредительным тоном обращаюсь к нему, хоть и не понимаю, от чего предупреждаю.
— Ты ведь умная девочка, Софа, ну не верю я, что ты не видишь моих чувств, — очередной шаг, и вот я уже упираюсь в столешницу. — И я вижу твои ко мне, сколько будем отпираться от очевидного?
— Какие чувства, Артём? Ты бредишь, у тебя сотрясение…
— Хватит! — рявкает так, что я вздрагиваю. — Я в своём уме…
— Мне так не кажется, — перебиваю, бросившись в сторону, увеличиваю расстояние между нами и хватаю свою сумку с пола. — Я пойду, на лекции опаздываю, а ты приди в себя, пожалуйста, — посмотрев на него с просьбой в глазах, выхожу вон из его квартиры-студии.
С ума сойти! Неужели я настолько слепа, что не видела очевидного столько времени? Получается, Эля была права? Да нет, не верю, Тёме просто хорошо прилетело, и он не в себе. Дам ему пару дней, и, уверена, его отпустит.
По дороге в институт, чтобы отвлечься от мыслей, перепроверяю план предстоящего мероприятия. Но перед глазами так и стоит голодный взгляд моего друга детства, которому категорически запрещено так смотреть на меня. Он мне как брат, и я всегда видела в нём только близкого друга. Чувства мои он видит, ну что за чушь? Или он такие выводы сделал из-за того, что я к нему приходила все выходные?
От внутреннего диалога отвлекает вибрация телефона, и, достав сотовый из кармана пиджака, смотрю на экран, и сердце пропускает пару ударов. Каждый звонок из дома вызывает во мне дикий страх. Я боюсь отвечать, чтобы не услышать страшные новости. Но и не ответить не могу.
— Ди? — бросаю в трубку дрогнувшим голосом.
— Софи, — сестра шумно вдыхает и всхлипывает, а моё сердце ухает в пятки. — Маме лучше, — добавляет через секунду, за которую я успела поседеть на всю голову.
— Господи! — восклицаю на облегчённом выдохе. — Слава богам, — слетает с губ, а по щеке ползёт одинокая слеза.
— Химия помогает, результаты хорошие, — проговаривает сквозь тихий плач.
— Я очень рада, Ди, на этой неделе обязательно прилечу, — улыбаюсь, чувствуя, как надежда наполняет меня с головой.
Когда несколько месяцев назад маме поставили страшный диагноз, на нашу семью обрушилось тучное небо. Это был самый страшный день в моей жизни. Я плакала, наверное, неделю без перерыва, правда, в своей комнате, лицом в подушку. А при маме я старалась быть молодцом и не унывать. В тот момент ей не нужны были наши слёзы и боль в глазах. Мы поддерживали, держали за руку и помогали, как могли.