Были с ней на всех сдачах анализов, на получении неутешительных результатов и на первых курсах химии. Больно! Ей больно, и нам, что не можем ничего сделать, кроме как быть рядом. Я категорически не хотела продолжать учёбу. Как я могла уехать за полторы с лишним тысячи километров, когда у неё такой период в жизни? В конце концов, диплом уже имеется, а магистратура не так уж и важна. Но мама не дала мне отказаться от своих целей. Потребовала, чтобы я обещала ей, что доучусь, как и планировала, во чтобы то ни стало. С мясом оторвала себя от семьи и приплелась обратно в Питер, выполнить мамину просьбу.
Сердце обливается кровью каждую минуту, и пусть я делаю вид, что всё хорошо, стараюсь жить как все, быть студенткой наравне со всеми, но только мне известно, что творится в моей душе. И Эльке. Она рядом со мной уже много лет, она моя лучшая и единственная подруга. Та, с кем я могу делиться своей болью, радостью и проблемами. А проблем у меня много, одна и вовсе размером с земной шар.
Поболтав немного с сестрой, прощаюсь как раз, когда выхожу из автобуса на университетской остановке. Бросив взгляд на часы, понимаю, что опаздываю, и ускоряю шаг. Однако всё равно в аудиторию захожу уже после преподавателя.
— Простите, — расплываюсь в улыбке и на цыпочках, чтобы не стучать каблуками, иду на своё место рядом с Элькой. — Что это? — едва присаживаюсь, как мои глаза округляются на красную розу, лежащую на моём столе.
— Угадай с трёх раз, — усмехается подруга, кивнув на свёрнутую бумажку, привязанную к стеблю без шипов.
«Прости дурака, Снежинка» — читаю на листке и на автомате бросаю взгляд назад, где на галёрке сидит мажор и подмигивает мне, словно только и ждал, когда я к нему повернусь.
Так продолжалось всю неделю, каждое утро на своём столе я находила цветы, причём каждый день разные. Словно тот, кто их дарил, ожидал какой-то реакции на тот или иной букет, чтобы выяснить, какие мне больше по вкусу.
Кто их дарит, я, конечно, знаю, он не особо и скрывает этот факт. Мало того, в один из дней курьер припёрся посреди лекции с огромной корзиной голубых роз, посыпанных каким-то средством, которое в темноте создаёт мерцающий эффект. Что они светятся, я заметила вечером в общежитии.
У меня дыхание перехватило от такой красоты, на лице сама собой расплылась улыбка, хоть я и клялась себе не реагировать. Но я ведь девочка, и как бы ни старалась оставаться холодной и равнодушной к этим букетам, у меня не получилось. В каждой композиции была карточка с посланием.
«Прости, Снежинка»
«Я жить не могу, все мысли только о тебе»
«Разреши мне начать с начала»
«Позволь пригласить тебя на свидание»
«Я думаю о тебе каждый час,
Всё, что вокруг, не волнует сейчас.
Ты — как зависимость, словно беда,
Но без тебя мне нельзя никогда.»
Стишок из сегодняшнего букета, и он отличается от других не только тем, что цветы другие, но и тем, что между красных бутонов в коробке в виде сердца лежат конфеты из белого шоколада.
— Пора дать ему шанс, — шепчет на ухо Эля, и я слышу в её голосе насмешливые нотки.
— Меня цветочками не купить, — фыркаю, но всё равно кошусь на эту красоту.
Вру и не краснею, потому что, конечно, меня подкупает его внимание. Повторюсь — я девочка. Однако, Ник своими выходками нажил мне врагов, и в их главе стоит звезда нашего потока, Света. Она не упускает ни одного шанса меня задеть. Словом, поступком, плечом.
Не буду отрицать привлекательности неадекватного мажора. Он действительно красивый. Причём не в стандартном понимании этого слова, а какой-то дикой, хищной красотой. Он не как актёры с обложек, он как опасность, от которой невозможно отвести глаз. Высокий, с этой своей фирменной походкой, будто мир принадлежит ему, и он не сомневается в этом ни на секунду. Плечи широкие, спина прямая, движения уверенные, но расслабленные. И всё в нём цепляет. Особенно серо-голубые глаза, холодные, но живые. Словно смотрят внутрь тебя и выискивают слабые места.
И эта его улыбка, которая появляется редко, но, когда появляется, становится ясно, почему девочки теряют от него голову. В ней слишком много власти, слишком много намёков. Ни капли доброты, но всё равно хочется смотреть. Хочется понять, что там у него в голове, когда он вот так улыбается. Иногда я ловлю себя на том, что жду этой улыбки, даже когда злюсь. Особенно когда злюсь.