— Снежинка, у тебя ложные сведения о моей жизни, — проговаривает, перестав смеяться.
— Меня не интересуют вообще никакие сведения, — произношу, и голос подрагивает, выдавая меня с головой.
— Ладно, — говорит, и я периферическим взглядом вижу, что он отлипает от подоконника и двигается на меня.
Чёрт! София, не вздумай трусливо бежать в другой угол кабинета!
— Так что у нас на повестке дня? — спрашивает, встав в шаге от меня.
Я удивлённо округляю глаза, не уверенная, правильно ли его услышала. Что, не будет язвить, задевать, пытаться переубедить или приставать?
Это пугает сильнее, чем все его прошлые выпады. Потому что он не переходит границ, не заигрывает, не бросает колкостей. Просто стоит и… и я растеряна.
— Марина говорила про украшения для актового зала, — сказав это, он тянется к папке на столе, а я поворачиваюсь к нему и с прищуром пялюсь. — Что? — вопросительно выгибает брови.
— Ничего, — выдавливаю из себя и готова руку в огонь сунуть, что он специально делает вид, будто ему есть дело до наших мероприятий.
— Тогда давай работать? — едва заметно улыбается.
— Да, — неуверенно киваю.
Господи, дай мне сил пережить этот день.
Я едва не застонала в голос от облегчения, когда ещё в коридоре услышала голоса и поняла, что в актовом зале мы будем не одни. Как бы меня ни раздражал Грозный, будет глупо отрицать, что меня к нему притягивает. Совершенно необъяснимый и неприемлемый факт. Он добился своего этими цветочками и посланиями, которыми одаривал всю неделю. И сегодня он какой-то другой, за те двадцать минут в профкоме не было ни одной колкости, ни одного кривого слова. А это ещё хуже, потому что выглядит нормальным, даже как будто хорошим парнем, и это подкупает. Мне этого ещё не хватало. Он и так в голове сидит, а теперь ещё и ведёт себя спокойно, вежливо, по-взрослому.
— О, господи! — бормочу себе под нос.
Легче не будет, потому что в актовом зале парни с первого курса, которые на этой неделе устроили драку. У нас администрация добрая и вместо выговора добровольно-принудительно отправляют провинившихся на общественные работы.
Но почему ко мне? Почему бы не дать им по метле и не отправить подметать территорию? Зачем мне с ними мучиться? Они ведь непослушные идиоты, которые только и умеют, что кидаться глупыми шутками. На нормальную коммуникацию с ними рассчитывать бесполезно. Для них это весело — быть наказанными, ведь так «круто» быть плохими парнями.
— Красавица, мы тебя тут заждались, — бросает один из четверых, когда я оказываюсь в поле их зрения. — Шевели своими булками, у нас на сегодня другие планы.
Вот и началось. Нормального тона никто не ждал. Привыкли, что их за хамство максимум в угол ставят. И, судя по взглядам, уверены, что сейчас можно будет поиграть со мной.
Спокойствие, София, только спокойствие. Это дети, и пусть они младше тебя только на четыре года, всё равно избалованные дети. Настолько уверенные в своей безнаказанности, что им всё равно, кто перед ними стоит. Думают, если ты девочка, значит, можно лезть ближе, проверять реакцию, провоцировать.
— Двери вон там, — ровным тоном произношу и киваю на выход из зала.
Я не собираюсь с ними заигрывать. В этой ситуации единственное, что работает, — это жёсткость. Не истерика, не попытка их пристыдить, а только холодное, безэмоциональное равнодушие.
Парни, кто в рванных джинсах и косухе, кто в спортивных штанах и худи, расселись в первом ряду. И я уверена, что им уже сообщили фронт их работ, но они поленились.
Конечно, зачем вставать и делать что-то руками, если можно отсидеться, глядя в глаза и выплёвывая фразы, рассчитанные на эффект. Всё как по схеме: сначала тупая шутка, потом попытка подойти ближе, потом проверить, испугается ли заучка из профкома.
— А ты нас прикроешь? — раздаётся над ухом хриплый и насмешливый голос, а в нос проникает запах сигаретного дыма.
Он стоит слишком близко. И не просто подошёл, а навис, словно проверяет, насколько я устойчива. Ещё один примитивный приём — создать физическое давление, чтобы прочитать реакцию.
— Нет! — строго отвечаю, и не вздрогнув. — Держите дистанцию, — добавляю, сама же не двигаюсь.
Во-первых, если бы я сейчас отпрыгнула в сторону, они бы сразу поняли, что меня можно пугать. А во-вторых, я не боюсь, или это можно в первую очередь? А, не важно, в любом случае, я не из пугливых.