Ник
Я смотрю на неё с интересом, она на меня — со смущением. Переминается с ноги на ногу, губу прикусывает и взгляд опускает. Это необычно, ведь Снежинка чаще всего колючая, а тут такой прекрасный румянец на щеках. Однако она быстро берёт себя в руки и, расправив плечи, шагает в мою сторону.
— Тебе надо обработать рассечение, — бросает и, поставив аптечку рядом с раковиной, разворачивается, чтобы уйти.
Долго не думая, обхватываю её за талию и притягиваю к себе под тихий взвизг.
— Я не справлюсь сам, — шепчу на ухо, и у самого дыхание сбивается.
Снежинка молчит, только дышит так же тяжело, как и я. Не издаёт ни звука, когда я поворачиваю её, когда поднимаю над полом и усаживаю на край столешницы. Молчит, даже когда я наглым образом сжимаю её бёдра и раздвигаю их, чтобы вторгнуться между ними.
— Поможешь? — мой голос до того хриплый, что я сам себя не узнаю.
Не знаю, куда делась Снежная королева, но девушка передо мной покраснела ещё больше. Она молчит, только едва заметно кивает и тянется к аптечке. Открывает, чем-то шуршит, не знаю чем. Она легко может меня сейчас отравить, зарезать скальпелем или вколоть какую-нибудь дрянь. Я не замечу, потому что смотрю на неё и не могу оторваться.
Розовые пухлые губы манят и кажутся такими мягкими, как зефир. Аккуратный нос, серо-голубые глаза, длинные натуральные ресницы, гладкая кожа. Чёрт! Она безумно красива! Настолько, что смотришь на неё и дыхание перехватывает. Хочется смотреть и смотреть, не отрываясь. Любоваться каждой эмоцией, запоминать каждую родинку. Как она тонкими пальчиками заправляет за ухо прядь волос. Как поджимает губы, словно нервничает. А когда она высовывает кончик розового язычка и проходится по ним, мне словно со всей силы врезали под дых.
Снежинка же всего этого не замечает и, закончив копошиться в аптечке, поворачивает лицо ко мне и с сосредоточенным видом подносит к моей скуле ватный диск, судя по запаху, пропитанный антисептиком. Но сбивается и дёргается, наткнувшись на мой плотоядный взгляд. И снова проявляет свою выдержку, вздёрнув подбородок и сделав вид, что ничего не видит и не понимает.
Да только дыхание у неё сбилось, грудь поднимается и опускается, пальчики подрагивают, выдавая её с головой. И меня вдруг распирает от радости, что Снежинка так же неравнодушна ко мне, как и я к ней.
Выныриваю из мыслей, когда на автомате морщусь и шиплю, едва ватный диск прикасается к моей скуле, но тут же забываю об этом лёгком покалывании, когда София дует на ранку. Я готов каждый день получать по морде, если она будет с такой бережностью заботиться обо мне.
— Прекрати, — бросает севшим голосом.
— Что? — непонимающе спрашиваю.
— Лапать меня, — слышу, как старается, чтобы тон звучал требовательно, но выходит у неё плохо.
— Я не лапаю, а всего лишь держу тебя, — отвечаю или, скорее, хриплю.
Потому что меня штормит не по-детски от её близости, от восточного аромата, от едва заметных мурашек на коже изящных бёдер под моими ладонями.
Снежинка только вздыхает с досадой, но не пытается оттолкнуть мои руки, продолжая обрабатывать мои царапины. Вид у неё сконцентрированный, а на лбу проступает тонкая морщинка, когда она хмурится. Положив ватный диск на столешницу рядом с собой, о чём-то задумывается, прикусив нижнюю губу, чем вызывает желание застонать. Каким-то чудом сдерживаюсь и не издаю ни звука, млея от прикосновения к её телу.
Мне в кайф её забота, хоть последствия драки незначительны. В моей жизни бывало и хуже, намного хуже. Я много дрался, несколько лет назад вообще из одной передряги в другую лез. И когда ходил в секцию бокса, выступал спарринг-партнёром на тренировках для участников соревнований. Тренер требовал, чтобы и я пошёл в большой бокс, каждую тренировку расхваливал мне ринг, привилегии и доходы боксёров. Но я никогда не увлекался этим видом спорта настолько, чтобы сделать его частью своей жизни. Отец отдал меня в эту секцию, чтобы я мог за себя постоять, о чём он, я почти уверен, пожалел очень скоро.
— Готово, — вырывает из воспоминаний Снежинка.
Она поправляет пластырь и опускает руки, но я успеваю их перехватить, сжать тонкие пальчики и без раздумий прижаться губами к ним. София вздрагивает от этого жеста и порывается вырваться из моей хватки, но я не собираюсь её отпускать.
Ни сейчас, ни когда-либо.
— Спасибо, — произношу и мысленно даю себе подзатыльник.
Пора уже взять себя в руки и избавиться от этой хрипоты в голосе, а то как подросток на первом свидании, ей богу.