— Не… не за что, — отвечает, и я вижу, что её тоже штормит, но она сопротивляется.
Почему? Что её останавливает? Если нас тянет друг к другу, то смысл сдерживаться?
— Позволишь пригласить тебя на ужин, — моя фраза звучит, скорее, как утверждение, чем как вопрос, но я не намерен сдаваться.
Если Снежной королеве на хватает смелости принять решение, я приму его за двоих.
— Нет, — мотает головой, но звучит это очень неубедительно.
— Почему? — округляю глаза, наверняка выглядя сейчас как идиот.
— В этом нет смысла, — прочистив горло, она опускает взгляд и, глубоко вдохнув и выдохнув, судя по всему, берёт себя в руки. — Можешь отойти? — поднимает глаза на меня, и я уже вижу привычную холодность в серых омутах.
— Могу, — киваю. — Но не хочу, — добавляю с улыбкой, но Снежинка не оценивает.
— Никита, давай не будем портить отношения, — моё полное имя из её уст звучит настолько вкусно, что я даже облизываюсь. — Я всего лишь обработала тебе раны, и был бы другой на твоём месте…
— На моём месте пятеро несчастных в актовом зале, — перебиваю её и отмечаю, как она краснеет.
О да, Снежинка, ты немного просчиталась.
— Но ты почему-то пришла ко мне, — проговариваю и наклоняю голову набок.
София задышала чаще, сжала кулачки, челюсть, и я понимаю, что надо было держать язык за зубами. Да, пришла, но нахрен тыкать её в это носом?
— Пропусти, пожалуйста, — просит, и я, оскалившись, делаю шаг назад, понимая, что лучше не давить.
С большой неохотой наблюдаю за тем, как она спрыгивает на пол и направляется на выход.
— Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки пошёл за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить, — зачитал, уставившись в напряжённую спину.
Я откладывал этот приём на крайний случай, и сегодня он настал. Снежинка обожает Есенина, а он стихи словно с меня писал и, кажется, именно для этого момента. Она медленно поворачивается ко мне, дышит так, словно пробежала километр без передышки.
— Это запрещённый приём… — сипло бросает, но в её глазах я вижу трещину во льдах.
— Это от сердца, — говорю, оставаясь на месте.
Снежинка молчит, долго смотрит, а у меня сердце так колотится, можно подумать, что сейчас она решает мою судьбу. Хотя, наверное, так и есть.
— В семь будь у ворот общежития, — проговаривает, резко разворачивается и спешно покидает помещение.
А я на пару минут выпадаю из реальности. Она согласилась! Согласилась!
Ровно в семь вечера я стою у ворот общежития нашей альма-матер, и… волнуюсь. Кому расскажешь, не поверят. Чтобы Ник Грозный переживал из-за свидания, да это из области фантастики. Но нет, вот он я, стою, облокотившись о капот машины, и нервно губу терзаю, как подросток. Я бы скурил полпачки сигарет, но не хочу, чтобы от меня воняло, и это опять из той же области. Раньше меня мало волновал этот факт, да и девкам вроде нравилось, мол, мужиком пахнет. Но Снежинка… во-первых она не девка, а девушка. А во-вторых, я уверен, что для неё мужчина пахнет по-другому. Не знаю ещё как, но точно не табаком.
В тишине вечера приближающиеся шаги слышны достаточно хорошо. Оторвав свою задницу от капота, я выпрямляюсь, мысленно приказывая сердцу успокоиться и перестать ломать грудную клетку. Это просто девушка, которая мне нравится больше, чем… кто-либо когда-нибудь.
Однако, стоит Снежинке выйти в свет фонаря, мотор сначала пропускает пару ударов, а потом начинает биться ещё сильнее. Она ослепительно красива в облегающем её изгибы белом платье длиной чуть выше колен. Ни откровенных вырезов, ни вызывающих деталей. Длинные прозрачные рукава создают образ скромности, но платье обтягивает её фигуру как вторая кожа, выделяя тонкую талию, плавные бёдра, нежную грудь, и открывает стройные загорелые ноги в чёрных туфлях. Дыхание спёрло, и на несколько долгих секунд я просто застыл, рассматривая её с головы до ног.
— Привет, — робко произносит, скрестив руки перед собой и словно прикрываясь маленькой чёрной сумкой.
— Привет, — отвечаю, прочистив горло. — Ты невероятно красивая, Снежинка, — буквально выдыхаю эти слова, слегка качнув головой.
— Спасибо, — бросает коротко и заправляет прядь волос за ухо.
Смущается, и это так мило. Ой, ну всё, Ник, ты выжил из ума. Слово «мило» у меня возникает только в сторону моих сестрёнок-близняшек или в шуточно-ироничном контексте. Но, наверное, уже пора принять и смириться с тем, что всё, что связано со Снежинкой, выбивается из привычного мне мира.