— Тогда целуй, — даёт согласие или просит, не понимаю, да и не важно.
Наклоняюсь к ней и прижимаюсь к её губам своими. В груди что-то взрывается, сердце пускается вскачь, по венам будто кипяток пустили.
Снежинка сначала замирает, но уже через секунду её губы начинают отвечать моим, и от этого у меня сносит крышу. Я будто проваливаюсь в бездну, из которой совсем не хочу выбираться.
Её пальцы сначала в нерешительности скользят по моей руке, потом цепляются за рубашку, и, обняв одной рукой тонкую талию, я тяну её ближе. Она в моих объятиях такая хрупкая и в то же время сильная в своём молчаливом сопротивлении всему миру.
Гирлянда вокруг расплывается мутными пятнами, звуки ночи стихают, и весь мир сводится к одному единственному моменту, к её дыханию и её губам.
Поцелуй становится глубже, увереннее, а сердце бьётся так громко, что я уверен, его слышно на всю округу. Она осторожно прикусывает мою губу, и я глухо выдыхаю, чувствуя, как остатки самоконтроля улетают в ночь.
Я отстраняюсь ровно на пару сантиметров, чтобы увидеть её лицо, как щёки вспыхнули, как блестят глаза, и как сбилось дыхание.
— Ты сводишь меня с ума, — вырывается почти шёпотом.
Она смотрит прямо в глаза, и на её губах появляется лёгкая улыбка, настоящая, тёплая, впервые не прячущаяся за холодной маской.
— Тогда не останавливайся, — отвечает тихо, и я снова накрываю её губы своими, уже не сомневаясь, что это взаимно.
И мы целовались бесконечно долго, прерываясь лишь на короткие вдохи, и эти мгновения казались пыткой. И всё равно мне было безумно мало. Никогда раньше я не чувствовал такой жгучей жажды, такой неутолимой потребности в женских губах.
Но Снежинка… она сводит меня с ума. Она безумно вкусная, сладкая, нежная и тёплая. Отзывается на каждое моё движение так искренне, так живо, что в груди разгорается пожар. Я тянусь к ней снова и снова, словно зависимый, будто единственное, что может насытить меня — это её дыхание, её вкус, её нежность. И всё равно мучительно мало, и это настораживает.
Кажется, скоро начну понимать своего брата и его дикую одержимость Ксюшей. Стоит один раз попробовать и подсаживаешься на пожизненное. Ладно, может, я преувеличиваю, просто сейчас меня охватила эйфория. Слишком всё хорошо, настолько, что даже странно.
Меня прёт от её тонких пальчиков на моей шее, от того, как она жадно зарывается ими в мою шевелюру, будто пытается удержать. Меня штормит от её тёплого дыхания, в котором смешался лёгкий вкус шампанского и что-то её собственное, пьянящее, сводящее с ума. Каждое её прикосновение будто проходит электричеством по коже, оставляя после себя сладкое головокружение.
Её губы снова находят мои, и я забываю, где мы, кто мы, что будет завтра. Есть только это мгновение, эта девочка, моя Снежинка, такая хрупкая снаружи и такая дикая внутри. Я чувствую, как она отдаётся поцелую полностью, это разрывает меня на части, и хочется больше, глубже, сильнее.
— Ты дрожишь, — отмечаю вслух, оторвавшись от неё.
На улице осень, и ночи уже не такие тёплые, а мой пиджак вряд ли спасает её от вечернего холода. Считаю, первая часть романтического свидания прошла на отлично, теперь можно и перебраться в другое место и продолжить в тепле. Мозгов мне хватило, чтобы забронировать столик в ресторане, не слишком пафосном, а то меня и так считают избалованным мажором. Обычное заведение с нормальными ценами недалеко отсюда. Не был уверен, что дойдём туда, но я почему-то посчитал, что будет неплохо устроить что-то типа пикника с лёгкими закусками, а потом и поесть нормально.
— Пойдём, — встаю на ноги и протягиваю ей руку.
— К тебе домой? — спрашивает, смотря на меня снизу вверх.
Вопрос застаёт меня врасплох, и на пару секунд я впадаю в ступор. В голове моментально включается штурм, перебирая все сказанные мною слова, пытаюсь найти что-то про «поехать ко мне», но не нахожу.
— Что? — непонимающе смотрю на девушку, которая игнорирует мою протянутую ладонь и поднимается сама.
— Да брось, Ник, разве не такой сценарий? Романтическая атмосфера, ты весь такой хороший, вежливый, ни одной тупой шутки за весь день, наверняка любая девушка после такого тает и готова идти с тобой куда угодно, — её слова проезжаются по мне как хлыстом.
Обидно, между прочим, я впервые в жизни постарался для кого-то, а не для себя. У меня не было намерения склонять Снежинку к чему-либо. Я единственный раз был собой и постарался, чтобы девушке понравился вечер. Ей, а не мне, и всё равно зря. Тогда на черта стараться, если итог один тот же?