— Ты изменился, — заявляет, как и ожидалось.
— Не выспался, — небрежно пожимаю плечами и всё же подхожу к длинному столу и занимаю один из стульев.
— И кто виновница твоих бессонных ночей? — спрашивает с улыбкой, бросив короткий взгляд на меня через плечо.
— Великий и ужасный алкоголь, — раздаётся на всё помещение голос отца.
Закатив глаза и вздохнув, я делаю глоток обжигающего напитка. Тепло от кружки не доходит до меня, а слова отца, сказанные нарочито громко, звучат так, словно он специально ждёт моей реакции. В этой семье ускользнуть от подколов невозможно.
— То, что я в клубе каждый вечер, не значит, что я там напиваюсь, — ровным тоном проговариваю.
— Никита, у тебя проблемы с алкоголем? — мама задаёт вопрос, прожигая меня своим фирменным взглядом.
— Нет, мам, у меня нет никаких проблем, — отвечаю, едва сдерживаясь от вздоха.
— Давид, что ты на ребёнка наговариваешь? — хмурится на отца.
— Ребёнок, — фыркает папа и, налив себе кофе, присоединяется ко мне. — Макс сказал, что предложил тебе долю в бизнесе.
Дядя Макс — это лучший друг отца, они познакомились в детском доме, вместе оттуда сбежали и пробились наверх так же плечом к плечу. И, да, он присел мне на уши, чтобы я принял от него подарок в виде половины его автобизнеса.
— Есть такое, — киваю, не вдаваясь в подробности.
— Ты должен отказаться, — заявляет отец, ни капли меня не удивляя.
— Почему? — строю удивлённое лицо. — Не думаешь, что мне достаточно лет, чтобы самому решать? — спрашиваю, потому что интересно, как он отвертится.
Я и не собирался принимать предложение дяди Макса по одной простой причине: он занимается незаконными делами, а я не готов подвергать риску свою свободу. Да, у него всё устроено, свои люди в нужных местах, но меня это мало утешает. Влезать в такое совсем не тянет. Возможно, окажись я когда-нибудь в положении отца, я бы сделал тот же выбор. Но именно потому, что много лет назад он связался с криминалом, у нас сегодня есть всё, о чём многие только мечтают. В итоге именно он когда-то поставил на карту свою свободу, чтобы я сейчас мог не рисковать своей.
— Пока в твоей жизни есть я, тебе никогда не будет достаточно лет, — отвечает спокойным голосом.
— И всё же, я соглашусь, — почему-то продолжаю эту бессмысленную игру с поддразниваем зверя.
— Ты чем слушаешь?..
— Да шучу я, — прерываю, не дав ему разозлиться. — Я пока побуду студентом. И к тому же ещё не решил, чем хочу заняться.
— Никита! — наш разговор прерывают девичьи визги, а через секунду ко мне прижимаются с двух сторон.
— Доброе утро, малявки, — бросаю с улыбкой и обнимаю своих сестёр.
— Мы готовы ехать, — произносит Уля.
— Никуда не пойдёте пока не позавтракаете, — подаёт голос мама и ставит в центр стола тарелку с блинами. — И это не обсуждается, —добавляет, закрывая рот Миланы, которая явно собралась возмущаться.
— Мама всегда права, — разводит руками отец на молчаливую просьбу о помощи близняшек.
— Льстец, — усмехается родительница и, закончив накрывать на стол, садится напротив отца. — Как дела у Дани? Почему не взял его с собой? — смотрит на меня вопросительно.
— Я с ним не живу, и я точно ему не нянька, — отвечаю и тянусь к тарелке с ароматными блинами. — На ужин точно будет, — добавляю и набиваю рот.
Насытившись теплом дома и разговорами за столом, я позволил себе полчаса побыть ребёнком рядом с родителями. А потом стал взрослым братом и повёз сестёр в торговый центр, слушая всю дорогу, как они поют в один голос. Которого у них, к слову, нет, как и слуха, так что бедные мои уши, но этим двум козявкам можно всё, даже если это повреждение моих барабанных перепонок. И весь путь я только улыбаюсь, потому как знаю, что именно в такие моменты они счастливы, а значит, и я тоже.
— Итак, с чего начнём? — задаю вопрос, когда переступаем порог пятиэтажного здания.
— С фильма, Никита, мы тебе уже сказали, — закатывает глаза Уля.
— Старый он уже, память не та, — вздыхает Милана.
— Пошли, козявки, — усмехаюсь и направляюсь в сторону лифта.
Поднимаемся на последний этаж, покупаю билеты на какой-то детский мультик, и направляемся к бару за попкорном и напитками. Вокруг толпятся семьи с детьми, парочки, запах карамели щекочет нос. Слуха касается заливистый смех, настолько знакомый, что по позвоночнику ток пробегает. Я мгновенно напрягаюсь, словно весь мир вокруг стих и остался только этот звук.