— Но там не будет отца, который палкой парней от нас будет отгонять, — доносится до моих ушей голос Ули.
— Каких парней? — хмурюсь, мигом возвращаясь в реальность.
— Гипотетических, — отвечает Милана.
— Не понял, о чём речь? — мотаю головой, отгоняя от себя всё лишнее, чтобы сосредоточиться на сёстрах.
— Мы говорим о Тропе надежды, — вздыхает Уля.
— Опять двадцать пять, — закатываю глаза.
У нашей семьи есть закрытая школа, и вот эти две девчонки хотят уйти туда учиться. Всем уже уши прожужжали об этом совершенно нелогичном желании жить и учится там, где в основном сироты и дети богатых родителей, у которых нет времени на собственных чад. Они не входят ни в первую, ни во вторую категорию, но почему-то им кажется, что там ой как весело.
— Они все против нас, Лан, — надувает губы Уля и откидывается на спинку стула.
— Никакой поддержки, — повторяет её движение Милана.
— Это бессмысленно, — бросаю и, отпив кофе, смотрю на часы. — Если поели, то поехали.
Слышу фырканье, а затем какие-то шепотки, в которых различаю только «не будем сдаваться», и усмехаюсь. И ведь получится, они упёртые как барашки, и всегда получают, что хотят. Стоит только отцу на уши присесть, пару раз сказать, какой он хороший и как сильно они его любят, и всё, тот поплывёт и разрешит им всё, что угодно. Мы с Даней тоже пользовались этим трюком, жаль, это работало до определённого возраста.
— Какие люди, — восклицаю, едва переступив порог дома и наткнувшись на брата. — Тебя отпустили погулять? — спрашиваю, наигранно удивляясь.
— Зависть — это грех, брат мой, — отвечает с умным видом.
— Чему завидовать? Тому, что ты больше не принадлежишь себе? — посмеиваюсь, но внутри происходит маленький взрыв.
Память тут же подкидывает собственные раздумья меньше часа назад — «ощущение, словно ты зависишь от чего-то и без этого существовать не можешь». Разве не об этом речь? Учитывая, что все мои мысли крутятся вокруг Снежинки, думаю, можно смело приписать себя к тем, кто больше не принадлежит себе. Нет! Ну нахрен! Я завтра же поговорю с этой пигалицей и поставлю все точки.
«Вот бы ещё и самому понять, чего ты хочешь решить этим разговором», — ехидничает голос в голове.
— А ты сам кому принадлежишь, если так и водишь хороводы вокруг Снежной королевы? — шёпотом интересуется, сдерживаясь от улыбки, и добивает меня этим вопросом.
Конечно он знает, в каком котле я варюсь последнее время. Он мой брат, лучший друг, часть меня и один из самых родных людей, кому я могу рассказать абсолютно всё.
— Пошёл ты! — шиплю в ответ, и он, не выдержав, громко смеётся.
— И я тебя люблю, — произносит сквозь собственный ржач.
— Что там встали? Пошли во двор, — раздаётся голос отца.
— Никакого гостеприимства, — цокает языком Даня.
— Это ваш дом, и вы здесь не гости, хотя могли бы и чаще приезжать, — проговаривает появившаяся в холле мама.
— Обойдёмся, — фыркает отец.
— Пицца и бургеры, Никита? — впивается в меня укоризненным взглядом родительница.
— Не понимаю, о чём вы говорите, госпожа Грозная, — бросаю с серьёзным видом и спешно удаляюсь.
— Это не работает сынок, — кричит мне вслед.
— И пяти минут не продержались, — шиплю на затаившихся в углу сестёр.
— Ты бы тоже не выдержал, — прилетает в ответ.
Годы идут, а в доме Грозных ничего не меняется. Но я люблю свою семью и мне искренне жаль тех, у кого не так. Мы всегда подкалываем друг друга, умеем смеяться над собой и, стоя за спиной, подавать патроны, если это необходимо.
К себе в квартиру я возвращаюсь поздно вечером и, приняв душ, ложусь спать, чтобы завтра быть с ясной головой и сделать всё грамотно. Завтра всё решится, и если на мой вопрос я увижу в глазах Снежинки ложь, то хрен от неё отстану.
*История родителей "Ты мой вызов"
— Далеко собралась, Хрустальная? — насмешливо спрашивает жуткий хриплый голос.
— Пусти! — кричу, ногами в воздухе махаю, руками пытаюсь отцепить его лапу от себя, а ему всё нипочём. — Отпусти! — повторяю дрожащим голосом.
От отчаяния хочется выть в голос, и, как назло, вокруг ни души, да и вряд ли кто-то рискнул бы прийти мне на помощь.
— Отпустить? — удивлённо спрашивает и заднюю дверь открывает. — Как отпустить? Нет, Хрустальная, ты мне задолжала, — добавляет и бросает меня на кожаное сидение, словно мешок с картошкой.
Смотрю на Грозного сверху вниз, если замахнуться, можно отпихнуть его и убежать.
— Даже не думай, — мотает головой, будто мысли мои читает. — Не усугубляй своё положение, — скалится и захлопывает дверь перед моим носом.