– Такова реальность — сказала я спокойно. – И я ничего не могу изменить. Поняла?
Адель повернулась к двери, уже делая шаг, но не ушла сразу. Не оборачиваясь, шипя через плечо: – Ты трусиха. Даже не пытаешься ничего изменить, уже смирилась с судьбой.
Да, я трусиха. Но не ей мне это говорить.
Я посмотрела в зеркало. Там – уставшая женщина, лицо под косметикой, глаза чуть тусклее привычных. Долгое время внутри меня было пусто; я жила на остатках. Но он – Дил – как будто зажёг во мне искру. Когда он уйдёт, мне будет больно. Но я выдержу. Я уже обещала себе: я не потеряю свет внутри. Я повторяла это как мантру, слегка шлёпнула себя по щеке, чтобы вернуть крови в лицо, и вышла из ванной.
Спуск по лестнице оказался испытанием: всего несколько ступеней до ковра – и я застыла, будто во льду. Внизу заговорили, и среди слов вдруг прозвучало то, чего я страшилась более всего. Одно имя, острое, как лезвие: Нолан. Воспоминания рванулись наружу, сбивая дыхание, навязчивые, беспокойные. Я отчаянно пыталась запереть их обратно, глубже, в самые тёмные уголки сознания, но они упрямо рвались к свету.
– Мы подумали, что такая дата хороша, – раздался счастливый голос Фера. – Хотелось бы, чтоб Дилан стал моим шафером. В конце концов, потом у него начнётся подготовка к миссии.
Тут прозвучал его ответ, спокойный и тихий, но в нём был холод:
– Я не против. Моя работа не так опасна, но никто не может гарантировать, что я вернусь целым.
Моё сердце остановилось. Я присела на ступеньку, словно кто-то вдруг лишил меня воздуха.
– Мы всегда говорили, – заговорил Август, голос дрожал, – Ваша работа опасна. Однажды она может отнять тебя у нас.
Воспоминания рванулись наружу. Нет. Нет. Я снова упирала ноги в пол, пытаясь не допустить, чтобы прошлое прорвало стену хрупкого спокойствия, которое я только что склеила.
– Папа, прошу, не начинай сегодня, не при гостях... – раздался мягкий, виноватый шёпот. Но слова уже были произнесены; в комнате повисла тяжесть, которую не унести легкими жестами.
– Брат, я с отцом солидарен, – вмешался Фер, голос его дрожал, но слова были твёрды. – Я не хочу снова переживать тот страх. Помнишь миссию позапрошлой зимы – ты едва не погиб, запутавшись в капкане для морских животных?
Эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидала. Дыхание сбилось, сердце забилось рвано – воспоминания рванулись наружу, как зловещая волна.
– Потише, прошу, – кто-то пытался заглушить разговор, но было поздно. Слова улетели, и я уже всё услышала.
«Почему?» – только и успела подумать я, когда в голове зазвучал чужой, чуждо знакомый ритм: щелчки приборов, ровный тик-так аппарата, запах химии, горячий, чужой запах проливающейся жизни. Лицо в бинтах, мерцающий монитор, и горькая пустота – Нолан.
Руки сами сжались в кулаки, колени подкосились. Мне стало тошно. Я задыхаюсь. Голос Фера где-то далеко, как эхо чужой реальности:
– Ты пригласил её на ужин, но ничего не сказал ей? – в его тоне звучало недоумение и упрёк.
Я знала – он прав, но правда не облегчала, а давила. Обещание, которое я дала Дилу – быть рядом, не убегать – сейчас рвало меня изнутри. Я понимала: он боялся. А я боялась по-своему – потерять себя в этом страхе, потерять того, кто снова научил меня дышать.
В комнате всё говорило о спокойной семейной идиллии: фотографии, улыбающиеся лица, сервировка стола. И в это же время в моих ушах звучало другое – монотонный гул больничной палаты, тот, где я последний раз смотрела на Нолана. Я едва не закричала, но вместо крика изо рта вырвался низкий звук – почти стон.
– Может, Азура задержалась? – мягкий голос Сюзанны отозвался из гостиной, как будто этого было мало, чтобы вернуть меня в настоящий мир. Я оглянулась, и в комнате увидела силуэт – он стоял у меня за спиной, но сейчас я не знала, кем был этот силуэт, потому что весь мир сузился до одной точки – до исходящего звука – «Нолан».
Я шептала прощения в пустоту. «Прости, что не удержала тебя… прости, что трусиха… прости, что не могла любить достаточно, чтобы спасти…» Слова срывались, терялись в горле, и каждая фраза была ножом.
– Азура! Азура! – чей-то голос выдернул меня из бездны. Я подняла глаза и увидела Дила. Его лицо – вся моя опора: страх, вина, мольба. Он стоял прямо передо мной, и в его взгляде читалось то, чего он так уж очень боялся – реальность, которую он пытался отложить в коробку.
– Дил… – голос дрожал; я едва узнавала себя.
Он не спросил. Он сказал, как свершившийся факт: – Ты всё услышала…