– Всё будет хорошо… – просто выдавил я, не желая ничего добавлять, не желая показывать, как больно внутри.
– Надеюсь… – мама вздохнула, но больше ничего не сказала. Просто молча подошла ко мне и обняла за плечи. Я ответил на её объятие, мягко прижимаясь к ней. Сердце стучало бешено, словно у испуганной собаки, и я никак не мог его успокоить. Мама слышит всё, что у меня внутри, но снова молчит, лишь сильнее обнимая меня. Беседа не была продуктивной, но я понял главное: мама не сердится на меня. Её желание одно – чтобы я менялся ради себя, ради неё… и ради них. А если бы это зависело только от меня… я бы не справился.
– Я тебя люблю – сказала она, когда отстранилась от меня.
– Тоже тебя люблю. И отца тоже… и всех остальных. А теперь хватит сентиментальности мам, — она улыбнулась, лёгкой улыбкой, полной понимания. – Мне пора на тренировку.
– Хорошо, иди. – я встал со стула, забрал сумку с вещами и вышел. Даже не оглядываясь на маму. Если бы повернулся, я точно бы расклеился, сказал бы всё, что накопилось, и не смог бы остановиться.
глава 48
Дилан
Один месяц спустя…
– Как у тебя дела? – первое, что я спрашиваю, после начала звонка с Азурой.
Мне бы хотелось хотя бы мельком её увидеть, но Азура снова не включила камеру. Мы теперь так редко слышимся, что я начинаю нервничать всё сильнее. Голос, правда, меня не выдаёт – я научился его контролировать, ведь меньше всего мне хотелось бы, чтобы она переживала за меня. Всё-таки сейчас она сама идёт по сложному пути перемен.
Прошёл уже месяц, как она в Париже. Сначала ей было тяжело, всё было чужим и непривычным, но со временем она словно влилась в новый ритм. Новая работа, новые знакомства, поддержка психолога – и я видел, как она меняется буквально на глазах. Она чаще улыбается, смеётся, берёт на себя вызовы, от которых раньше бы отступила. Пошла на курсы по выживанию, рискнула подняться в горы, занялась экстремальными видами спорта. И каждый раз, когда я слышал её голос или узнавал новости от Сид, сердце моё переполняла радость. Я был счастлив за неё – искренне счастлив, даже если где-то глубоко внутри эта радость смешивалась с болью.
Несколько дней назад, когда мы говорили в последний раз, она ошарашила меня так, что я чуть не захлебнулся в бассейне. Азура преодолела свой страх перед пожарной станцией – на днях у неё был обменный урок с учениками. Она призналась, что сперва ей было невыносимо тяжело, но потом, вспомнив хорошие моменты, связанные с этой работой, смогла справиться. В её голосе звучало столько восторга и гордости… она смеялась, и я почти видел её улыбку. Для неё это был маленький, но настоящий триумф. И весь день после этого она прожила с лёгкостью, с весельем.
– Всё отлично, у тебя как, Дилан? – её голос звучал спокойно, даже тепло, но я снова зацепился за одно слово.
Дилан. Не Дил. С того самого дня, как она уехала, она больше ни разу не назвала меня так, как раньше. И это, наверное, мелочь, но для меня она оказалась тяжелее камня на сердце. И я понимаю: в нём отражается всё. Её желание отдалиться. Её решение строить жизнь по-новому, без меня. Вроде бы она ничего не говорит напрямую, но такие мелочи всегда выдают больше, чем признания. Я стараюсь улыбнуться в трубку, сказать что-то лёгкое и уверенное, но внутри всё сжимается.
Как мы дошли до этого?
– Вот, понемногу готовимся к миссии, и отплытию, всё почти готова. Через четыре недели меня больше не будет в городе, думаю на полгода, но это не точно. Если закончим задание быстрее, то вернусь в Лондон чуть раньше.
– Вот как – её голос дрогнул, я это почувствовал через трубу, но следующие слава, немного развеяли эти мысли. – Если это не тайна, кого вы должны спасть?
– Есть один вид морских черепах Хоксбилла, они сейчас на грани вымирания, и у нас был донос, что некая организация поймала незаконно почти сотню таких, чтобы их продать, мы должны их спасти. – подумав об этих черепах, я сразу воодушевился.
– Я рад, что вы сумеете их спасти. Прости, мне пора, я отключаюсь. Пока.
– Подожди, это всё, ты больше ничего не хочешь сказать?
– Я должна что-то ещё сказать? Дилан, меня ждут коллеги, у нас сейчас начнётся конференция, я не могу много говорить.
– Не знаю, хоть что-то, ты просто так отключишься? – сердце болит, но я не могу ничего больше предъявлять ей, я на это не имею право.
– Дилан, ты в порядке, это для меня очень важно, остальное уже не имеет значение, я в порядке, и это уже лучше, чем ничего, я буду скучать… – на слове скучать её голос дрогнул, я знаю, она меня не отпустила, но ничего не хочет менять, она уже решила для себя.