Я смотрел на экран, где её имя погасло, словно кто-то одним движением выдернул свет из моей жизни. Пять минут… Всего пять минут. И всё. Разговор прерван, как будто и не было. Несколько месяцев назад мы могли смеяться и говорить часами, засыпать под голос друг друга, а теперь… теперь её "Дилан" звучит так, будто между нами пролегла стена, слишком высокая, чтобы перелезть.
А внутри меня всё рушилось.
Я положил телефон и какое-то время просто сидел, глядя в экран, где уже не было её лица, даже её голоса. Пять минут. Она дала мне всего лишь пять минут, а я даже не успел сказать того, что хотел.
Странно, я ведь не ждал от неё признаний или длинных разговоров. Но то, как она быстро отключилась, оставило после себя ощущение пустоты, будто мы всё дальше уходим друг от друга.
В груди стало тяжело, но не от боли – скорее от чего-то неразрешённого. Я не знал, чего хочу на самом деле: отпустить её и уважать её выбор или бороться, доказывать, что она для меня важнее всего.
Моё сердце металось, а разум твердил своё: впереди миссия, работа, долг. Я обязан держать себя в руках, обязан быть сосредоточенным. Но каждый раз, когда я думаю об Азуре, все эти «обязан» рушатся, как бумага под дождём.
Я не плакал, не злился. Просто сидел, слушал тишину и пытался уловить, что во мне сильнее: желание жить морем или желание жить ею. И ответа у меня всё ещё не было.
Один месяц и три недели…
Я проснулся в поту – простынь липла к телу, а сам я будто горел изнутри. Стресс давал о себе знать. До встречи с Азурой оставалось всего несколько дней, если, конечно, она захочет этой встречи. Сегодня я решил снова с ней поговорить: узнать, как у неё дела, вспомнила ли она обо мне хоть раз. Я-то думал о ней часто, хотя старался отгонять мысли. Иногда получалось, иногда нет. В такие дни я чувствовал себя чужим самому себе.
Недавно у меня снова был разговор с родителями – на этот раз с обоими. Мы обсудили миссию, работу, предстоящий отъезд. К счастью, тема Азуры так и не всплыла. У меня бы просто не нашлось слов. У меня ведь нет чётких ответов ни для них, ни для себя.
Дни тянулись один за другим, и я почти перестал их замечать. Они были серыми, мрачнее даже, чем лондонская погода. Дождь сменял снег, снег снова превращался в дождь – и вся эта сырость будто только подчёркивала моё состояние. Я ловил себя на мысли, что жду отплытия в тёплые края не ради самой миссии, а ради того, чтобы перестать думать о ней.
Вечером в пятницу я всё же выведал у Синдии, хотя она явно не горела желанием делиться. Она упиралась, избегала прямых ответов, но в итоге призналась, что у Азуры нет особых планов на вечер. Этой крошечной информации оказалось достаточно, чтобы сердце у меня забилось сильнее.
Теперь минуты тянулись бесконечно. Я то и дело поглядывал на часы, собираясь с духом – позвонить или нет? Слова крутились в голове, как волны в шторм: что сказать первым? Спросить, как у неё дела, будто мы чужие? Или рискнуть и поговорить о том, что действительно мучает меня? Телефон лежал рядом, и каждый раз, когда я тянулся к нему, внутри поднимался странный ком – смесь надежды и страха.
Гудки, гудки, и она приняла звонок…
– Ало – боже, как же я скучал по её голосу, как я буду без этого голоса прожить полгода, как…
– Привет, – после небольшой паузы говорю я.
– Дилан, я… я сейчас занята, – даже так. Почему? Почему она решила так сразу отдалиться от меня? Или не сразу, а постепенно… До простит меня Синдия, но я скажу это, лишь бы Азура хоть немного поговорила со мной.
– Не надо, ты сейчас не занята. Я знаю, что ты свободна этим вечером…
– Откуда? – её голос чуть дрогнул. – Только подруги и семья знали, что я сегодня освободилась и сейчас отдыхаю… – Азура замолчала. Думаю, она уже догадалась, даже без моих объяснений. – Сид… я её прибью.
– Не надо, я сам спросил, она не хотела говорить. Это я виноват. Не злись на неё.
– И не буду. Всё хорошо. Ам… прости, я…
– Что-то случилось? – тревога начала пробираться под кожу.
– Ничего, всё отлично. У тебя как? Ты уже подготовился к отплытию? – ей это действительно сейчас важно?
– Да, всё готово. Осталось только разобраться с бумагами – и всё.
– Рада это слышать, – её голос был спокойный, даже слишком, будто она старалась не дать себе сорваться.
И наступила тишина. Та самая, от которой внутри будто сворачивается воздух. Я слышал её дыхание, редкое и ровное, но это ровное дыхание резало меня сильнее любого крика.
Хотелось сказать что-то простое, даже банальное, лишь бы продлить этот разговор: спросить, что она ела на ужин, где гуляла, какие книги теперь читает. Всё что угодно, лишь бы снова услышать её смех, живой и настоящий, а не эту ледяную выдержанность.