Я боялась, что впереди меня ждёт пустота, что мои усилия окажутся напрасными. Но вместе с этим где-то глубоко внутри теплилось упрямое желание доказать самой себе, что я не сломана, что могу перестать зависеть от прошлого.
И в этой борьбе я ловила себя на мысли: а вдруг эта поездка станет не побегом, а началом? А вдруг я смогу научиться дышать без страха, без вечной оглядки назад?
Начало работы на новом месте оказалось волнительным, но стоило мне увидеть своих учеников, коллектив и саму школу, как сердце наполнилось радостью. Все были такими доброжелательными, что я почти сразу почувствовала себя частью этой атмосферы.
Каждый день становился для меня новым открытием: я приходила на уроки, учила, смеялась и радовалась вместе с детьми. Мы начали устраивать экскурсии, выходить в походы. А благодаря поддержке коллег я впервые попробовала то, что раньше казалось невозможным – экстремальные занятия. И, к моему удивлению, мне это понравилось.
Работа с психологом началась почти сразу после приезда в Париж. Я боялась, что, открывшись, мне придётся столкнуться лицом к лицу с собственными ранами. Но госпожа Сильвия говорила, что это естественно – бояться. Что признаться в своей уязвимости иногда страшнее, чем взобраться на гору или прыгнуть в пропасть. И в её словах я находила утешение.
У неё был особый, почти гипнотический голос. Стоило услышать его, и слова сами начинали срываться с моих губ. Я рассказывала всё: о Нолане, о Дилане, о семье, подругах, о себе… и о той жизни, которую я так долго не решалась прожить по-настоящему.
После встречи с госпожой Сильвией я вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух. Париж жил своей жизнью – шум, запах кофе и хлеба, люди спешили кто куда. Всё это отвлекало, и на несколько секунд мне казалось, что внутри тоже стало тише.
Но стоило пройти пару шагов, мысли снова вернулись. Да, я улыбаюсь чаще, да, у меня есть работа, новые друзья… но, когда остаюсь одна, тишина давит. Я начинаю вспоминать – и Нолана, и Дилана, и всё, что было. Иногда кажется, будто прошлое стоит рядом и смотрит прямо мне в спину.
Я иду дальше, глядя на витрины, и думаю: «А вдруг я только притворяюсь сильной? А вдруг всё это временно, и стоит чему-то пойти не так – я снова сломаюсь?»
Но потом вспоминаю слова психолога: страх – это часть меня, и это нормально. Значит, и мои сомнения – тоже часть пути.
Наверное, я ещё не до конца разобралась в себе. Но я хотя бы пытаюсь. И этого уже достаточно для начала. Да, я человек, и сегодня может быть хорошо, а завтра плохо, но это не означает, что все дни будут таким, мне просто нужно принять такой моей жизни и идти дальше.
Вернувшись домой и едва коснувшись подушки, я уснула так крепко, как давно не спала. Впервые за долгое время во сне не было тяжести. Я знала: как бы трудно ни было отпускать прошлое, я это сделаю. Сделаю сама. А потом, может быть, смогу прожить жизнь без сомнений.
С Диланом всё иначе. Его я тоже отпущу, как бы ни разрывалось сердце. Такова наша история – мы оба знали, что однажды дойдём до этой точки.
Чтобы не ранить его сильнее, я старалась не звонить ему часто, не тратить его время длинными разговорами. Я отвечала коротко, только по делу. Не потому, что не хотела слышать его голос, а потому что боялась разрушить его спокойствие и сломать то, что он строил для себя. Пусть ему будет хоть немного легче отпустить меня.
Первый разговор был после одного месяца моего пребывания в Париже, и он был так сух, что мне казалось, будто я разбила ему сердце. Хотя… такое не может быть, правда? Я ведь всего лишь стараюсь быть сдержанной.
Я закрыла глаза и пыталась убедить себя: это правильно, Азура, так будет легче и ему, и тебе. Надо просто отдалиться, дать время. Но чем больше я это повторяла, тем сильнее внутри всё сопротивлялось.
– Как у тебя дела? – слышу первый вопрос, когда беру звонок от Дила. Его голос… такой родной, мой… Я будто залипла в воздухе, не могу надышаться им. Сердце сжимается, а внутри буря. Хочется выговориться, сказать ему всё, показать, как я скучаю, как всё время думаю о нём… Но я знаю: если скажу слишком много, он расстроится, и я не могу себе позволить причинить ему боль.
Я делаю глубокий вдох, пытаюсь выровнять голос, который дрожит:
– Всё хорошо… у меня нормально. А у тебя? - каждое слово даётся с трудом. Внутри всё кричит, что хочу сказать больше, но разум шепчет: держись, Азура. Нужно отпустить… хотя бы чуть-чуть. Но я стараюсь как могу не выдать себя, я так сильно отстранилась, что показалось бы со стороны, что я спокойна и без эмоциональная.
– Вот, понемногу готовимся к миссии, и отплытию, всё почти готова. Через четыре недели меня больше не будет в городе, думаю на полгода, но это не точно. Если закончим задание быстрее, то вернусь в Лондон чуть раньше.