Я чуть не закричала: Как так! Уже так быстро… Сердце стучало так сильно, будто хотело вырваться наружу, а в груди сжималась пустота. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить голос, стараясь говорить ровно и спокойно, словно эмоций и вовсе не было. Пусть он думает, что мне легко, что я отпустила всё без боли.
Но внутри всё горело. Каждое слово, сказанное ровно, рвалось на куски, и мне хотелось признаться, как мне тяжело, как мне больно его отпускать, как каждая минута без него тянется вечностью. Я пыталась спрятать это, чтобы он не видел мою слабость, чтобы не отнимать у него покой и не ломать его жизнь своей болью.
Я улыбалась, ровно, спокойно, хотя внутри бушевала буря. Каждое спокойное дыхание стоило мне усилия, каждое слово – силы. Я знала, что это нужно, что это правильно, но сердце, будто маленький бунтарь, не хотело подчиняться. И всё же я сжала себя в кулак, успокоила дыхание и позволила голосу звучать спокойно. Пусть он верит, что мне легче, чем есть на самом деле.
– Вот как. Если это не тайна, кого вы должны спасть? – я старалось максимально быть спокойной и не срываться.
– Есть один вид морских черепах Хоксбилла, они сейчас на грани вымирания, и у нас был донос, что некая организация поймала незаконно почти сотню таких, чтобы их продать, мы должны их спасти. – какой же у него гордый и взволнованный голос, как я могу отнять у него эту мечту.
– Я рад, что вы сумеете их спасти. Прости, мне пора, я отключаюсь. Пока. – мне срочно нужно всё это закончить, если я сейчас не отключусь, то начну плакать, одновременно от счастья за него, и от боли, потому, что я знаю, он тоже разрывается.
– Подожди, это всё, ты больше ничего не хочешь сказать?
– Я должна что-то ещё сказать? Дилан, меня ждут коллеги, у нас сейчас начнётся конференция, я не могу много говорить. – мне так не нравится ему врать, очень.
– Не знаю, хоть что-то, ты просто так отключишься? – сердце болит, и кричит, поговорит ещё немного с ним, но нельзя…
– Дилан, ты в порядке, это для меня очень важно, остальное уже не имеет значение, я в порядке, и это уже лучше, чем ничего, я буду скучать… – на слове скучать мой голос дрогнул, и я предательски зажмурилась и сбросила вызов.
Закрыв телефон и оставив его на тумбочке, я отошла подальше, чтобы не поддаться искушению схватить его снова и набрать номер. Каждая клетка моего тела кричала ему «позвони», но я с силой воли удержалась. Сделав несколько глубоких вдохов, сосредоточившись на дыхании, я постепенно успокоилась. Потом сумела заставить себя поужинать, принять душ, и даже закончить работу, которая ждала меня. Сердце всё ещё тянулось к нему, но разум подсказывал: нужно держаться.
Чуть позже…
За этот короткий промежуток времени я почувствовала, как постепенно обретаю внутреннюю устойчивость, которую раньше даже не могла себе представить. Мои страхи, что так долго терзали меня и тянули вниз, понемногу отступали, оставляя место для силы и уверенности. Самый страшный из них – пожарная станция и больница – больше не казался непроходимой стеной.
Когда меня уговорили провести открытый урок для детей на пожарной части, внутри всё ещё дрожала дрожь страха. Но одновременно с этим появилась искра волнения – ощущение, что я могу справиться, что могу двигаться вперёд. Каждый шаг по коридорам пожарной станции, каждая встреча с детьми и сотрудниками наполняли меня уверенностью. Я вспоминала разговоры с Ноланом, его страсть к работе, его стремление спасать жизни… и вдруг поняла, что эти воспоминания больше не держат меня в ловушке прошлого, а дают силы идти дальше.
Во время урока я чувствовала, как страх уступает место радости. Радости от общения, радости от ощущения, что я способна делать то, что раньше казалось невозможным. Каждая улыбка детей, каждый их восторг – как тихое напоминание о том, что я могу преодолевать себя. И, впервые за долгое время, одиночество, что прилипало ко мне, начало рассеиваться.
Когда вечером я рассказала Дилану обо всём этом, о страхе и о том, как смогла его преодолеть, я увидела его гордость. И хотя разговор снова оказался кратким, я почувствовала, что внутри меня что-то изменилось: я стала сильнее, увереннее и более открытой к жизни. Этот день показал мне, что я могу отпустить прошлое и позволить себе жить настоящим, не боясь ошибок и не прячась от себя самой.
Сердце бьётся…
Сердце живёт…
Время проходит…
Мечты сбываются…
Второй страх дался мне труднее, и на его преодоление ушло больше времени, чем я ожидала. После смерти Нолана я давала себе обещание: никогда больше не приближаться к больницам. Знаю, звучит странно, но это был тот участок жизни, который казался мне непроходимым. Внутри закрепился страх такой силы, что даже под дулом пистолета я не смогла бы переступить порог больницы. В моей голове постоянно вертелась мысль: если я окажусь там, то что-то пойдёт не так…, и я окажусь рядом с ним на том свете. Мысли о родных и других людях, которые могут пострадать, только усиливали этот ужас – страх бессилия, невозможность помочь, невозможность спасти…