Они уже всё это слышали, но всё ровно были счастливы снова услышать мою историю там, и я снова рассказала.
– И знаете, – продолжала я, – Постепенно я стала понимать, что могу справляться с тем, что раньше казалось невозможным. Страхи уходят не сразу, но я чувствую, что начинаю контролировать их, а не они меня.
Мама мягко взяла мою руку:
– Мы видим, как ты меняешься, и гордимся тобой, милая.
Я кивнула, ощущая, как комок в груди постепенно тает. Всё это время я не думала о Диле, хотя мысль о нём тихо терзала сердце. Я просто хотела быть здесь, с ними, делиться радостью и облегчением.
– В остальном у тебя всё хорошо? Тебя ничего не тревожит? – мама прижалось всем телом ко мне, и я, почувствовав её тепло, немного отдоила и успокоилась. Думаю, я сейчас готова поговорить о Диле.
– В целом всё отлично, – начала я, стараясь удержать голос ровным, – Сейчас я правда чувствую, что живу… настоящим. Но…
– Что такое, милая? – папа прижался к нам теснее. Мы были так близко, что казалось, становимся одним целым.
– Это по поводу Дилана…, наверное, это наш конец, – выдохнула я. Слова рвались наружу, но я боялась произнести их вслух. Всё равно рано или поздно придётся это принять, и, видимо, этот момент настал.
– Ох, милая… – мама даже не знала, что сказать.
- Что ты чувствуешь, милая? Не держи всё в себе, мы рядом, поддержим, – папа прижал меня за плечо и обнял, одновременно охватив и маму.
Я замялась, голос дрогнул:
– В последнее время, я не хотела это признавать… Но я влюбилась в него. Я…
Слова вырывались тяжело, будто я говорила сама себе вслух впервые. Страх сжимал грудь: я снова отдала сердце мужчине, который вскоре уедет, и, возможно, полгода или дольше я не увижу его… а может, никогда.
– Не хотела об этом думать. – я вздохнула, почувствовав, как дрожит тело. – Вы же знаете, как мне было тяжело после смерти Нолана… Я пообещала себе больше не влюбляться. Но против чувств не пойдёшь. До последнего момента я пыталась обмануть себя, но вот… всё получилось наоборот. И теперь я в смятении.
– Почему, милая? – мама не знала всей истории, как и папа. Я старалась не рассказывать лишнего, не обнадёживать их, но теперь сидела здесь и открыто признавалась: я влюбилась. Но у нас ничего не получится. Дил решил не удерживать меня, и я пообещала себе, когда всё начиналось, что не буду пытаться его удержать, что не скажу ни слова, чтобы заставить его остаться.
Я вздохнула глубоко и посмотрела на них: я буду придерживаться этого до конца. Чувствовала, как слёзы сковывают горло, но я не могла их выпустить – слишком много боли смешалось с внутренней решимостью. Моё сердце разбивалось, а разум шептал: ты поступаешь правильно.
– Он уезжает после завтра, на полгода или больше… – продолжала я, стараясь говорить ровно, без дрожи, хотя внутри всё бурлило. – В начале наших отношений мы обещали друг другу, что не будем удерживать друг друга, если один из нас не сделает первый шаг. Я согласилась с этим правилом. Даже если он меня любит, он никогда не скажет об этом.
Мама глубоко вздохнула, её голос дрогнул, и я поняла, что она чувствует мою боль. Папа сидел рядом, тихо поддерживая меня взглядом.
– Он просто не хочет причинить мне боль, как это случилось раньше с другими. И здесь дело не только в этом… – я замолчала на мгновение, собирая силы. – Он слишком сильно привязан к своей работе. Даже если в глубине души он понял, что влюбился, я это вижу, слышу, чувствую. Но я не имею права удерживать его рядом с собой. Мне нужно было дать ему свободу выбора. Он сделал его несколько дней назад.
Сердце сжималось, душа разрывалась на части, но я шептала себе: я приму его решение и буду его уважать. Я не могу отнять у него то, что делает его самим собой, что делает его свободным.
Родители молчали. Они просто держали меня, ощущая каждую дрожь моего тела, каждый разрыв души. Они знали, что я ещё не сказала всего, но давали мне пространство, чтобы самой справиться с этим.
Я чувствовала, как тяжесть постепенно оседает на плечи, медленно, но уверенно. Слезы всё ещё сидели где-то глубоко внутри, но теперь они уже не жгли так сильно. Я закрыла глаза, позволила себе сделать несколько глубоких вдохов, почувствовала, как грудь немного освободилась.
Всё поняла… – шептала я самой себе. – Я могу любить и отпускать одновременно. Я могу хранить чувства и не держать кого-то насильно. Я смогу отпустить его.
Родители молчали, но их присутствие согревало меня, давало ощущение, что я не одна в этом сложном мире. Я почувствовала, как моя боль становится более ясной, как она перерастает в понимание.