Я не сумел. Я отвернулся, когда нужно было остаться. И пусть я оправдываюсь работой, долгом, обстоятельствами – правда в одном: я испугался того, что она могла дать мне, и того, что я мог потерять.
Мы не смогли…
Я тихо прикрыл за собой дверь, будто боялся разбудить стены, хранившие наши воспоминания. Вздохнул – и сделал шаг вперёд. К десяти я должен быть уже в назначенном месте, где мы встречаемся с командой, до порта поедем автобусом.
Из вещей при мне оказалось лишь самое необходимое: ключи от машины, чтобы заехать в гараж брата и оставить её там, два горшка с цветами, которые я должен отдать маме, рюкзак, куртка и телефон. Всё остальное я оставил – словно часть себя.
Пока лифт медленно спускался вниз, я торопливо набрал брату сообщение: через полчаса машина будет ждать его в гараже, пусть не забудет забрать. Ответ пришёл почти мгновенно – коротко «понял, сделаю». Мы обменялись ещё парой быстрых фраз, пожелали друг другу удачи и светлых дней. Всё просто, всё буднично… и всё же в этих словах чувствовалось прощание не только с машиной, но и с целой страницей моей жизни.
На улице пахло свежестью после ночного дождя – воздух был чистым, прозрачным, будто сам мир решил начать всё заново. Я вдохнул глубже, надеясь ощутить эту чистоту, но внутри оставалась только горечь. Как будто лёгкие наполнились не свежим воздухом, а пустотой.
Не хотелось снова грузить себя мыслями, которые и так терзали меня последние дни. Поэтому я сделал то, что умел лучше всего – спрятался в движение. Быстрым шагом пересёк двор, сел в машину. Металл холодно встретил меня, и я включил зажигание. Двигатель заурчал, прогреваясь, а я смотрел на отражение фар в мокром асфальте, словно искал там ответы.
Когда стрелка температуры поднялась, я плавно выехал с места. Колёса мягко скользнули по мокрой дороге, а сердце, наоборот, будто застряло – между прошлым и тем будущим, к которому я ехал.
Я вырулил на пустую дорогу и направился к дому родителей. Цветы стояли на пассажирском сиденье, и я то и дело бросал на них взгляд, словно в них оставалась часть тепла, которое я хотел передать.
Когда подъехал, привычное здание встретило меня тихим светом из окон. Дом был живым, как всегда, и этот свет будто дышал: ждал меня, принимал, утешал.
Мама открыла дверь ещё до того, как я успел постучать. Она улыбнулась – так просто и искренне, что сердце болезненно кольнуло.
– Дилан… снова уезжаешь, да? – в её голосе не было осуждения, только грусть и мягкость.
Я протянул ей горшки с цветами.
– Пусть постоят у вас – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Здесь им будет лучше.
Она взяла их бережно, как будто это были не просто растения, а что-то большее. И я понял, что она чувствует: я оставлял у них не только цветы, я оставлял у них часть себя.
Папа вышел из гостиной и молча обнял меня. Его крепкие руки не требовали слов – в них было всё: поддержка, понимание и то самое немое прощание, которое я боялся услышать вслух.
Мы долго стояли так втроём, и я вдруг понял: именно эти минуты были самыми тяжёлыми. Не море, не корабль, не дальняя дорога. А этот дом, этот свет в окнах и эти объятия, из которых мне придётся выйти.
Я сжал губы, чтобы не сказать того, что рвалось наружу. И снова выбрал молчание.
Может быть, однажды у меня хватит мужества сказать им всё. Сказать, что мне было невыносимо одиноко без них. Что каждый мой уход оборачивался тяжёлым гулом в груди, будто сердце билось не о грудную клетку, а о каменные скалы. Может, я признаюсь, что, даже зная об их страхах и о том, как трудно им было принимать мою привязанность к этой работе, я всё равно никогда не переставал их любить. Любить так сильно, что слов для этого всегда было мало…
Ещё немного – и я снова увижу её. Мою рыжеволосую красавицу с глазами, синими, как бескрайнее море. Глаза, в которых можно утонуть, потеряться и не захотеть возвращаться. Я так отчётливо представляю её аромат – лёгкий, с нотами дыни и соли, словно дыхание летнего моря. Улыбку – настоящую или хотя бы её хрупкий отблеск. Её всю – живую, близкую, ту, без которой пустеет каждая минута.
Она мне невыразимо нужна. И всё же мысль о том, что эта встреча станет последней, разрывает изнутри. Страшит до ломоты в груди. Но даже если бы я переборол собственную трусость и произнёс те слова, которых мы оба так ждали, – ничего бы не изменилось. Моё решение уже принято. Судьба уводит меня прочь.
Я лишь держусь за одну надежду: пусть у неё всё сложится. Пусть она будет счастлива – даже без меня. И, может быть, однажды она меня забудет… быстро, легче, чем мне забыть её.
Я пришёл в назначенное место. Почти вся команда уже собралась, но я не спешил подходить к автобусу. Вместо этого остановился у ворот комплекса, словно невидимая сила удерживала меня на месте.