– Госпожа Анастасия? – осторожно произнёс я.
– А ты, видимо, Дилан, – она чуть прищурилась, будто изучая меня, и её голос оказался удивительно похожим на голос дочери. – Рада познакомиться. Заходи, не стой на проездной дорожке.
Я сглотнул, шагнул вперёд, и сердце кольнуло – впервые за долгое время я оказался так близко к ней.
– Кофе, чай? Может, что-нибудь покрепче? – Анастасия рассмеялась, заметив выражение моего лица, когда прозвучали последние слова.
– Нет, спасибо, – я прошёл в гостиную и присел на диван, куда она любезно указала.
– Может, соку?
– Не буду против. Спасибо, – ответил я. Она улыбнулась так тепло, что мне стало чуть спокойнее.
Прежде чем уйти на кухню, Анастасия обернулась – по лестнице спускался мужчина. Высокий, статный, сдержанный. Азура, видно, пошла в бабушку и прабабушку, потому что с родителями была лишь отчасти похожа. Но когда я увидел его лицо – мягкое, доброе, с тем же светом, что и у жены и дочери, – напряжение немного отпустило.
Мариус посмотрел сначала на жену, потом на меня, и снова на жену. Анастасия легким жестом дала понять: «Посиди с ним, а я схожу на кухню». Он кивнул, подошёл к ней, обнял, поцеловал в губы – и это выглядело так естественно и нежно, что у меня невольно сжалось сердце от умиления. После этого он отпустил её и направился ко мне.
Я поднялся с дивана и протянул руку – уважительно, как и положено при первом знакомстве.
– Здравствуйте. Вы, должно быть, Мариус?
– А ты, значит, Дилан, – его рукопожатие было крепким, но без лишнего давления.
Странно: это наша первая встреча, но он знал обо мне. Конечно, Азура. Она рассказывала им… и от этого внутри стало теплее.
– Присаживайся, – сказал он, обходя и садясь на диван. – Не гоже гостю стоять. Можешь обращаться ко мне по имени, мою жену тоже можешь обращаться так, она будет рада, ей нравиться, когда гости называют её по имени.
– Хорошо. – я тоже сел рядом. И вдруг понял – никакой скованности, никакого ощущения чужака. Мы встретились сегодня впервые, но было чувство, будто знакомы уже целую жизнь.
– Я…
Я едва успел начать, как Мариус устремил на меня взгляд – в нём читалась сдержанность и что-то вроде недовольства. Что ж, не удивительно: он знает нашу историю, и мне стало неловко за то, что когда-то сделал и что теперь уже не исправить.
– Всё знаю – сказал он тихо. – Азура рассказывала. Мы с ней поговорили, и не только о тебе. Так что не волнуйся – бить не буду.
В этот момент Анастасия подошла и поставила передо мной стакан сока, затем протянула мужу чашку кофе и села рядом. Тёплая бытовая сцена – а у меня в голове вертелся один вопрос: где Азура? Она дома?
– Я ни в чём тебя не виню, – начал Мариус, его голос звучал ровно, но в глубине таилась боль. – Знаю, она сама решила уйти… Но, Дилан, ты ведь мужчина. Ты знал, что она дорога тебе. Почему не остановил? Почему не сказал пару слов, чтобы удержать? Какой же ты мужчина тогда?
Анастасия положила руку ему на плечо, и сразу заметно, как он чуть сбавил тон, глубже вдохнул, будто вернул себе спокойствие.
– Знаю… – выдохнул я, опустив взгляд. – И неважно, что я сейчас скажу, какие оправдания найду – всё равно не прощу себя. Я сам виноват. Я струсил, я позволил ей уйти. Я просто… надеюсь. Надеюсь, что у меня ещё есть шанс. Что она сможет простить меня и принять – таким, какой я есть. С моими страхами, с ошибками, с этой дурацкой болью внутри… Но и с любовью. С любовью, которая сильнее всего.
– Милый, – тихо сказала Анастасия, обращаясь к мужу. Она взглянула на него, потом на меня. И в этот момент в его глазах появилось что-то мягче – словно он внутри себя принял какое-то решение.
Мариус чуть подался вперёд, его голос стал низким и твёрдым:
– У меня три дочери, Дилан. И все они для меня – жизнь. Но Азура… она прошла через то, что я бы не пожелал ни одному человеку. Потеря Нолана, её боль, её сломленные ночи – я всё это видел собственными глазами. И, знаешь, самое страшное для отца – это смотреть, как ребёнок умирает внутри, и быть бессильным что-то изменить.
Анастасия была рядом с мужем, держала его за руку, она ничего не сказала, но я видел всё в её глаза.
Мариус немного замолчал, сжал кулаки, словно пытаясь сдержать свои эмоции, и продолжил:
– Я боюсь за неё. Боюсь снова увидеть её в том состоянии. Поэтому и спрашиваю тебя прямо: готов ли ты быть рядом, когда ей станет хуже, чем тебе самому? Готов ли ты взять её боль в свои руки, не убежать, не оставить, как раньше? Потому что моя дочь заслуживает не слов, а настоящей опоры.
Я его уже уважаю, как человека, как мужчину и отца.
Взял больше воздуха в лёгкие, собрал все мысли и посмотрел Мариусу прямо в глаза.