Я обнимаю её крепко, вбираю её дыхание в себя, стараясь не думать о том, что уже слишком увяз. Но Азура не даёт мне отдышаться: её губы касаются моего уха, её рука ведёт мою ладонь к её бедру. Она вся мокрая. Её вторая рука снова охватывает меня, и он оживает, словно у меня нет права на отдых.
– Азура… – только и выдыхаю, чувствуя, как меня снова накрывает это безумие.
Я спускаю штаны, раздеваю её полностью, усаживаю её на свои ноги, целую в лоб, в губы, везде. Всё слишком нежно и слишком страстно одновременно – и это убивает меня.
– Ты готова? – спрашиваю, хотя сам почти теряю разум. Я у самого её входа, и я знаю, что стоит мне войти – пути назад больше не будет.
Она ничего не отвечает – только смотрит на меня взглядом, который прожигает душу, и молча помогает надеть презерватив. Медленно насаживается, и я чувствую, как туго её тело принимает меня внутрь.
– Боже… – срывается с моих губ, я замираю, потому что это рай и ад одновременно.
Её стон рвётся мне в рот. Я сжимаю её талию, поднимаю и опускаю снова, и только тогда вхожу в неё полностью. Она закричала, и я замер. Мы оба остановились, прерывисто дышим, привыкаем друг к другу, и в этот миг я понимаю: я чувствую её всем своим телом, каждой клеткой.
И всё равно внутри звучит тихий шёпот: «Ты не должен этого делать. Ты не имеешь права. Но ты уже слишком далеко».
– Дил… хочу тебя сильно! – её голос был смесью приказа и мольбы. Азура извивалась на мой бёдра так, что я почти терял голову.
Я удержал её за талию, и начал двигаться внутри неё, сначала осторожно, медленно, будто боялся сломать эту хрупкую девушку. Каждый мой толчок отзывался её пронзительным стоном, а мой собственный вырывался в унисон.
Темп нарастал сам собой – как огонь, которому не хватало воздуха. Я входил глубже, быстрее, сильнее, а она подстраивалась, словно мы были частью одного ритма, одной безумной мелодии. Наши поцелуи стали резкими, обжигающими, словно мы оба хотели разорвать друг друга на части.
Я замедлил темп, вышел почти полностью, а потом резко вошёл снова. Её стон прорезал воздух, а тело выгнулось дугой так, будто она видела целые созвездия за закрытыми глазами.
Пот стекал по нашей коже, капал на диван. Было жарко не только телом, но и внутри – будто мы сгораем от этого безумия. Я чувствовал, что мы оба на грани, и замедлялся, чтобы продлить миг, но при этом входил глубоко, до боли, до предела.
Я сжимал её пальцами, она вцеплялась в мои волосы, прикусывала губы и терзала свою грудь. В этот миг мы потеряли остатки контроля. Ещё один толчок… ещё один… и на третьем нас обоих прорвало. Волна оргазма накрыла с головой – дыхание сорвалось, тела содрогались в унисон. Мы прижались друг к другу так крепко, будто малейшее движение могло разорвать нас навсегда.
Мы целовались, жадно, до боли в губах, пока дрожь не утихла. Азура обмякла и спрятала лицо в моей груди. Я укрыл её своей рубашкой, прижал крепко, как будто хотел защитить от всего мира.
– Малыш, ты как? – спросил я только минут через десять. Мы всё ещё сидели голые, сбившееся дыхание постепенно выравнивалось.
– Это было идеально… – прошептала она. – Ничего подобного я давно не чувствовала.
Я закутал её плотнее в рубашку, и снова удивился, насколько она крошечная. Такая миниатюрная, и всё же — адская сила в этом теле. Я усмехнулся, думая, что если дать ей волю, то она и меня самого разорвёт в клочья. Вот же, похоже, я и правда схожу с ума.
– Ты сногсшибательная, – выдохнул я. – Давай примем душ и потом спать?
Она улыбнулась и легко коснулась губами моей шеи.
– Только не дразни меня, Азура… – рассмеялся я, чувствуя, как мурашки бегут по спине. – А то я снова сожру тебя целиком.
– Я не против, – прошептала она.
Вот же… умру от этой женщины.
В тёплом, влажном душе я довёл её до ещё одного, потом ещё – и третьего взрыва, и каждый раз она будто заново раскрывалась в моих руках. Наконец, обессиленную, но сияющую изнутри, я поднял Азуру на руки и бережно отнёс к кровати. Уложил её на простыни, укрыл одеялом и сам лёг рядом, притянув к себе, чтобы она могла отдохнуть в моём тепле.
Она поцеловала мою грудь и улыбнулась – той самой улыбкой, от которой в груди стук учащается. Я целовал её волосы, лоб, и слушал, как она шёпотом, почти по краю голоса, начинает объяснять что-то, что долго держала при себе. Голос её был тих, но в нём чувствовалась решимость и неуверенность одновременно.