– Он начал гореть, милая… – шепнула мама, и мир снова заволокло чернотой. – Его потушили, медики увезли в больницу, начали операцию… Мы молимся за него…
Я не верила. Я не могла поверить. Моя грудь разрывалась от боли, глаза жгли слёзы, но они не могли облегчить ужас внутри. Почему? Почему это случилось с ним? С Ноланом?! Он никогда никому не желал зла, он был светом… а теперь его жизнь висела на волоске.
– Операция завершена, – продолжала мама, но её слова скатывались мимо меня, – Он в интенсивной терапии… ожоги… спина… – она замолчала, видя мои мёртвые глаза, пустоту внутри меня.
Я уже умерла. Моя душа будто вылетела из тела и осталась где-то рядом с ним. Я хотела быть рядом с ним, взять его боль на себя, чтобы он жил… чтобы я могла страдать вместо него.
Доктор, увидев моё состояние, вколол ещё успокоительное, и я погрузилась в сон, где нам с Ноланом снова предстояла свадьба, где мы жили вместе, и где этот кошмар не существовал. Мне хотелось никогда не просыпаться из этого сна.
Но проснулась я слишком рано. Голова гудела, тело было тяжёлым, будто я стала камнем. Реальность давила, и я не могла с ней бороться. «Господи… прошу, пусть он будет жив, пусть он будет рядом со мной. Пожалуйста, не забирай его…» – молила я, всхлипывая, чувствуя, как отчаяние разрывает меня на части.
Я огляделась: никого рядом. Силы собрала, оперившись на капельницу, попыталась встать. Ноги дрожали, спина ломила, я едва удерживалась на ногах. Опустилась на кровать, слёзы текли сами собой, без звука. Я ненавидела себя за слабость, за то, что не могу дойти до него, обнять его, удержать его за руку. Всё, чего я хотела — чтобы он жил, чтобы мы были вместе. Мне было всё равно на эту жизнь, если его не будет рядом.
Встав снова, держась за штатив для капельницы, словно это была единственная опора в мире. Сделала несколько шагов, и каждый казался марафоном: ноги дрожали, колени предательски подкашивались, но в душе горел огонь, который тянул меня к нему – к Нолану. Дошла до двери палаты, и сердце бешено колотилось. Сделала шаг назад от удивления: в дверях стояли мама и папа. Их лица – усталость, боль и тревога, которые они пытались скрыть, – давили на меня сильнее любой физической боли.
– Милая, почему ты встала? – мама пыталась помочь мне снова лечь, но я не могла. Я не хотела лежать; мне нужно было только одно – увидеть его, почувствовать его тепло, его дыхание, взглянуть в его глаза, увидеть его улыбку.
– Пожалуйста… не забирайте его у меня, – я шептала почти себе самой, почти пустоте перед собой. Мама затряслась, прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами, а папа поддерживал её, чтобы она не упала. Я сжала их руки, будто удерживая их в этом мире, – и просила прощения без причины: «Простите… простите меня…»
В дверь постучали, и зашли родители Нолана. Их лица были измотаны, глаза красные от слез, плечи согнуты от переживаний. За ними шла моя сестра с парнем. Аманда, заметив меня, сразу обняла, и я упала на её плечо, позволяя слезам течь, не сдерживаясь. Мы должны были радоваться, праздновать, а вместо этого стояли в ожидании, сердце разрывалось от боли. Моё сердце кричало, моё тело требовало его рядом, а я оставалась здесь, неподвижная и беспомощная.
– Какие новости? – голос отца дрожал, а я чувствовала, что ответы могут уничтожить меня окончательно. Габриель молчал несколько секунд, и когда поднял глаза на меня, я поняла всё. Слова сестры, мамы, Аманды – всё потеряло смысл. Только его боль была реальна, и я ощущала её каждой клеткой.
Тьма опускалась сверху, обволакивая меня, и я словно падала в бездну, из которой нет выхода. Каждый вдох давался с ужасом, грудь сжималась железными тисками, пустота поглощала меня. Я хотела кричать, но вместо этого беззвучно шептала его имя, молясь, чтобы он услышал меня, где бы он ни был. Готова была на всё, лишь бы быть рядом, лишь бы вернуть его, лишь бы снова увидеть его лицо, его тепло.
– Помогите мне дойти до его палаты, пожалуйста! – мой голос дрожал, полный боли, отчаяния и слез. Я больше не могла стоять здесь и ждать. Всё, чего я хотела, – быть рядом с ним, держать его за руку, почувствовать, что он жив. Может, всё будет хорошо… должно быть хорошо! Мама сжимала руку отца, не переставая плакать, а я молилась, чтобы он боролся так же, как я теперь боролась с каждой клеткой своего тела, чтобы дойти до него.
В этот момент в палату для гостей зашёл доктор с медсестрой, и весь мой мир сжался в один миг, готовый рухнуть или взлететь вместе с судьбой Нолана.
– Мы пока не можем сказать ничего конкретного… его состояние критично… есть… шанс… – слова доктора растворялись в моих ушах, доходили только обрывками, как будто издалека. Меня затрясло, ноги предательски подкосились, но я не упала. Сестра пыталась поддержать меня, но я, словно ребёнок, шагнула к доктору, вцепилась руками в его халат и беззвучно застонала, хныча, умоляя.