Я всегда выбирала второе, не любив загружаться на серьезные темы, которые все чаще и чаще стали меня посещать. Зачем себя лишний раз накручивать? Вопрос риторический.
Устав, мы с Таней решили сделать перерыв, и поняли, что время близится к вечеру, и нам пора возвращаться домой, чтобы успеть собраться в клуб.
— Когда-нибудь случится такое, что ты перестанешь бояться лифтов, и мы больше не будем подниматься на пятый этаж? — раздраженно спросила Таня, развалившись на пороге моей квартиры.
— Нет, — протянула я, бодро передвигаясь по квартире, привыкнув к такой сложившейся обстановке.
Тяжело, чуть мучительно и разочаровано вздохнув, подруги сердито посмотрела на меня и отправилась собираться в наше путешествие. Я тоже без дела не сидела и, скрывшись в своей комнате, наводила красоту.
За дверью, со стороны кухни, где орудовала Танька, не переставая, доносились звуки побоищ, что заменяло мне и музыку, и анекдоты.
И когда половина макияжа красовалась на моем лице, я вышла из своего укрытия, решив проверить все ли в порядке у подружки бедненькой моей. И когда я появилась на кухне, эта мадам, сидя на столешнице бара, спокойно поедала колбасу, в упор, смотря на разбросанную по обеденному столу косметику.
— Только никому, — заметив меня, Таня приложила палец к губам, издав характерный звук, когда просят соблюсти молчание.
— Я нем, как пельмешка, — шутливо и гордо отдала честь я, пристраиваясь рядом.
— Вот, блин, — простонала Долматова. — Я теперь пельмени захотела.
— В морозилке посмотри, — вольно махнув рукой в сторону холодильника, пробормотала я.
— О, да, детка, — пританцовывая, пропела Танька. — Ты знаешь, чего я хочу!
— Да, — поддакнула я подруге. — Поэтому и сказала, где хранится столь ценный клад.
— Спасибо, о, королева! — достав пельмени их морозилки, приторно-сладко отозвалась подруга. — Ты спасла меня!
— Боже, что за ирония, — засмеялась я, едва не соскользнув со столешницы.
— Судьбы, — беспечно проговорила Танька, закидывая пельмени в кипящую воду.
— Мне тоже! — оповестила я, наблюдая за кулинарными способностями лучшей подруги.
Таня кивнула головой, и из полной пачки пельменей высыпалась большая часть содержания. Только тогда Долматова удовлетворительно кивнула, отложив упаковку.
— Когда, кстати, Тимофей приедет? — вскользь спросила Таня, помешивая поварешкой содержание кастрюли.
— Совсем забыла из-за этого извращенца! — без наигранного возмущения воскликнула я. — Через неделю.
Тимофей — единая часть меня, он мое все, он мое начало и он мой конец, мы с ним едины и не разделимы. Мы — близнецы. Конечно, правильнее говорить, что мы двойняшки, но дела это не меняет. Тим является, так сказать, моим старшим братом, родившись на десять минут раньше.
В адрес Тимофея я не потерпела бы и одно мимо сказанного неуважения, готовая за него перегрызть глотку. И если, у меня это могла ограничиться одними пустыми словами, то брат реально мог это сделать, если бы кто-то посмел меня обидеть.
— Ты за эту неделю с ума сойдешь, — вырвала меня из мыслей Танька, задумчиво глядя перед собой.
— Я за месяц не сошла, а значит, и неделю точно выдержу, — воинственно отозвалась я, в душе сознаваясь, что чем меньше срок ожидания, тем нестерпимее ты ожидаешь его конца.
— Понятно-понятно, — закивала головой подруга. — А как же ваша связь?
Наверное, всем известны эти легенды о связи между близнецами. Некоторые это оспаривают, некоторые поддерживают. Но я с точность в сто процентов могу сказать, что эта связь у нас с Тимофеем есть и выражается не только морально, но и ослаблено физически. Эта долгая история.
— Обойдется, эта наша связь, — фыркнула я, прекращая тему, ибо она заставляла меня расстраиваться. — Но если честно, то я уже изнемогаю без него. Скучаю.
— Не расстраивайся, — Таня, оставив готовку, подошла ко мне и заключила в свои крепкие объятия, даря ими всю свою заботу и поддержку. — Скоро, сестренка, скоро.
Я улыбнулась, чувствуя прилив сил. Да, мы уже иначе друг друга и не называли. Нас легко принимали за сестер, настолько мы были близки.
— Забили, — отмахнулась я. — Смотри, повариха, от тебя сейчас все пельмени сбегут.
Танька что-то прошипела, и кинулась спасать наш ужин под мой тихий смех. И нечаянно, а может по злому року судьбы, Долматова сумела обжечься, и носилась по кухне, фыркая.
— Ты сейчас так на ежика похожа, — не сдержалась я, действительно подмечая схожесть зверька и подруги. — Серые волосы, серые глазки, выпускаешь колючки и вечно фыркаешь.