Я взяла в руки гитару, задумавшись, чтобы спеть. Идей, конечно, было много, но всё меня останавливало.
А тем временем — вечерело. Закат спустился на землю, окутывая последними лучами солнца всё вокруг. Большая часть разбрелась, другая половина отправилась во второй лагерь, оставшаяся, тем не менее, не маленькая, группа осталась. Сразу завеяло романтикой и чем-то особым, колким душу. Парочки сидели в обнимку, перекидываясь взглядами, поцелуями, жестами и прикосновениями. Даже Тим незаметно пересел к Таньке, чуть задевая её плечом.
Я, присев на предложенный стул, провела рукой по струнам, делая первый аккорд, привлекая внимание. И тихим, но цепким голосом начала петь.
Не сводя взгляда с Артема, я звучно припевала слова, словно говорила и посвящала ему все слова.
После окончания первой песни несколько секунд была гробовая тишина. А-то, что мы находимся в лесу, заставило передёрнуть плечами. Потом, конечно, последовали аплодисменты, и даже свистки. Переведя дыхание, я взяла у Тимофея стакан с соком и полностью опустошила его.
— Дальше? — прохныкала я.
— Конечно, — раздалось разнобойным хором.
Я вновь присела на свой стульчик и положила гитару на колени, но играть не спешила. Несправедливость какая-то. Все спокойно сидят, отдыхают, ЕДЯТ, а я тут, между прочим, свою душу раскрываю! И что, что не мои песни. Пою-то их я!
Но, честно признаться, мне это понравилось, поэтому решила продолжить.
пела долго, плавно и медленно, растягивая этот очаровательный момент как можно дольше, но по истечению трех песен мгновение великолепия прошло, когда к Теме подсела какая-то девушка.
— Я прогуляюсь, — шепнула подруге, и, дождавшись её кивка, отправилась на полянку, которую увидела ещё утром.
Это, конечно, не очень безопасно, но зато тихо и одиноко. Именно это и настораживает.
— Эй, детка, — нет, это было сказано не мне, — перестань ломаться.
— Ты придурок, отпусти меня, — а голос был очень знаком. Даша?
Я быстро зашевелила ногами, стараясь не спотыкаться об всякую дичь. Подоспела я во время. Подруга Елисея, Дарья, стояла, прижавшись к дереву, а рядом с ней стоял какой-то парень.
— Слышите, — окликнула я их, — если вы хотите уединиться, то лучше это сделать в другом месте.
Парень обернулся, но я его не узнала. А вот дикое облегчение в глаза Демоновой мне было ясно видено.
— Шла бы ты отсюда, — сдержалась, чтобы не передёрнуться, — или хочешь присоединиться? Мы будем рады компании, правда, милая?
Так, надо срочно что-то делать. Только что? Почему в панической ситуации мозг отказывается думать?
«Голос завышай, дурра!»- эх, верные мои человечки!
— Нет, знаешь, — непринуждённо заговорила громче, повышая голос с каждым словом, — с маньяками иметь общих дел не собираюсь. Тем более, лес, антисанитария — не по мне. Не знаю, как вам…
Слава Богам, раздались шаги, а с ними и знакомы голоса.
— Диана, — Артем осёкся.
— Ты чего… — о, и Солнышко тоже тут.
Я вздохнула с облегчением, а вот Дашку срочно нужно спасать. А-то она скоро белее мела станет. Или уже, в темноте не видно.
Не замедляя хода, Лёшка пересёк расстояние между ними и…эх, вот это удар! Нокаут! А вот далее пошло не так как должно было пойти. Алексей начал орать на Дарью. Ух, ты. Они знакомы…
— Какого хрена ты с ним пошла, а? — свирепел Лёша.
— Солнышко, не ори, — я даже ногой топнула, — она и так испугалась, а ты ещё и орёшь!
— Диана, ты тоже не вмешивайся, — эй, наглая лисичка, а на меня за что орать? — ты хоть понимаешь, что он мог сделать с вами двумя.
— Прекратите орать! — опять топнула ногой, — Дашка, пошли.
— Вы знакомы? — нечего себе мы темы быстро меняем.
— Знакомы, — буркнула я.
— Стоять, — остановил нас Лёша, — Дарью я доведу сам.
И пересекая мои возмущения, парень подхватил Демонову на руки и понёс в сторону лагеря. Около низ тут же запрыгала рыженькая девчонка, в которой я не сразу признала ту, которую видела на балу.
— Лиса, стоять, — крикнул Артём, — сюда. Живо!
Девушка замерла, а потом медленно-медленно поплелась в нашу сторону, пиная камушки и веточки. Плечи поникшие, голова опущена.
— Я вам что сказал? Чтобы вы от лагеря далеко не заходили! И что вы творите, а? — хорошо, что он не орал, а только возмущался.
— Тёмка, прости, пожалуйста, — взмолилась рыжеволосая, — это всё Леша.
— Причём здесь Лёха? — развёл руками Тёма.
— Солнышко её спас, — заметила я.