Пенка приятно пахла какими-то незнакомыми, но ужасно приятными запахами. Пузырики лопались на коже, а я закрыла глаза и по самый подбородок погрузилась воду.
Устала. Запуталась. Напугалась. И растерялась. Все сразу. Но самое неприятное, история еще не закончилась, иначе зачем бы мне ждать Яра в его квартире?
Я бы хотела прокрутить весь вечер в голове и вспомнить, о чем трепались мужчины внизу, но усталость взяла свое и я вырубилась.
Проснулась, почувствовав на себе чужой, тяжелый взгляд. Еще до того как открыла глаза успела вспомнить про официанта и ужин, которого я не дождалась. Приготовилась к самому плохому и вздохнула с облегчением, увидев усталого Виля, сидящего на краю ванной.
— Всё остыло.
После его слов я и сама почувствовала, что вода еле теплая, но встать при Яра из воды было как-то неправильно.
— Я сейчас выйду…
Проследила за его взглядом и поняла, что пена уже ничего не скрывает. Взгляд Яра остановился на моем лобке.
— Ой, смылось, — пролепетала я, краснея и прикрывая рукой интим-зону.
— И сбрилос-сь, — прошипел Виль.
Это он от злости или от возбуждения?
Не знаю, как я оказалась в центре огромной постели под Яра. Его голодные поцелуи сразу следом за шипением выключили мою наблюдательность, вместе с сарказмом, стеснительностью, воспитанностью и установками, типа, «девочки так не делают».
Ну да.
Теперь-то я вообще не хотела задумываться, кто и как делает, что правильно и что можно. Сейчас я тонула в собственных ощущениях и растущих желаниях.
Мужские губы на моих, язык настойчиво проникающий внутрь, долгий поцелуй в шею и протяжный стон желания. Я выгнулась, подставляя ему под поцелуи всю себя. С любой стороны. Всё, что захочешь. Дыхание смешалось, и я не сдерживала всхлипы, когда он случайно провез подбородком с отросшей за ночь щетиной по слишком чувствительной коже груди. Потом зализал. Мягко коснулся губами, и я ушла в отрыв. Мало. Мне мало!
Я не хотела просто чувствовать, а тоже хотела, трогать, гладить, целовать и лизать. Яра сжимал челюсть, честно терпел, закатывал глаза и стонал, а я балдела, что могу сводить его с ума, могу дать столько же удовольствия, сколько получаю от него сама.
— Лиз-з-за…
Он обхватил мои бедра руками и подмял под себя. Вот, кажется, терпение и закончилось. Но не у него одного. Я обхватила талию ногами и поддалась вперед. Мы выдохнули одновременно, я застонала, а он зашипел. И…
Думала, что ничего волшебнее той бачаты между нами просто не может случиться. Я настолько доверилась его рукам и опыту, что он танцевал за меня. Тогда я словила кайф от полного доверия партнеру и почувствовала единение не просто на уровне тел в движении, а на уровне душ. Когда по одному взгляду я понимала, что мне нужно развернуться и упасть спиной в его объятия. Даже сомнений не возникало, что он не поймает, или что я неправильно поняла его указание. Может, из-за страха, что Яра мой идеальный партнер, я боялась вспоминать тот наш танец, боялась признаться себе, что мне с ним хорошо, что только в его руках я могу танцевать так!
А сейчас вместо музыки играло моё сердце. Оно отбивало ритм в такт движениям Виля. А он словно партнер в танце менял позиции и прислушивался к моему телу, к моим звукам и чувствам. Входил то быстро и резко, то целовал и движения становились тягучими и медленными.
В какой-то момент напряжение достигло такого пика, что я выругалась матом и зашипела ему в губы. И мой идеальный партнер замер лишь на долю секунды, чтобы потом в три глубоких движения подарить мне высвободившуюся дрожь.
Меня накрыло так, что я закричала и выгнулась дугой в его руках. Наверное, я вырывалась, инстинктивно пытаясь отстраниться и больше не чувствовать его в себе. Но Яра крепко держал за талию и с каждым моим откатом возвращал назад, ближе к себе, теснее, плотнее.
Когда накатываемые волны обмельчали, и я мелко подрагивала, прижимаясь к его шее губами, Яра развернул меня и поставил на колени. И в предчувствии неминуемого прилива нового удовольствия, я закусила губу и застонала, выгибаясь ему навстречу.
И снова идеальное партнерство. Никогда не думала, что сзади проникновения для меня более чувственны. Уже при первых движениях его бедер, я дернулась от накатывающего удовольствия.
— Шш-ш, потерпи, девочка…
Яра наклонился ко мне и шептал на ухо, не прекращая двигаться, но я не могла быть послушной. Иногда в танце рулит импровизация. Его шумные резкие выдохи, цепкие пальцы на моих бедрах, успокаивающие словечки и в противовес этому резкие, почти грубые движения, когда я ощущаю, насколько для него тесная и нерастянутая.