А если я промолчу, а отец каким-то образом всё узнает? Но ведь нас с айвином никто не видел? Или всё же… А если отец уже всё знает?
Все эти мысли истерзали меня, и на обед шла как на эшафот. Когда я появилась, все уже сидели за столом, ждали только меня, но отец не выказал недовольство этим. Он спокойно кивнул на мое место, а когда я села, поинтересовался:
— Как ты себя чувствуешь, Андреа? Твоя мать сказала, что вчера для тебя пришлось пригласить лекаря.
— Да, вчера вечером я немного недомогала, но сейчас со мной всё хорошо.
— Она вчера чуть не умерла, – сообщила бесхитростно Верина.
— Не говори глупостей, – осадила я сестру. – Это был просто обморок.
— После обеда я хочу поговорить с вами, Брукес, – обратился отец к лекарю.
— Как скажете, ваше сиятельство, – отозвался тот.
— Что ж, приступаем к обеду, – разрешил герцог и все застучали ложками.
Во время обеда я следила, чтобы сестренки не просто елозили ложками в тарелке, а ели то, что им положили. Бланка тоже не упускала их из виду, ела сама и еще пыталась затолкать лишнюю ложку в Дарлу, которая сидела в специально сделанном для малышей стульчике, а Верина сидела уже на взрослом стуле, но с подложенной на сиденье подушкой.
— Андреа, сегодня были проблемы с красильней? – спросил отец в конце обеда.
— Я уже все решила.
— Это же не впервые? Мне с утра было некогда, но я всё же чуть позже наведаюсь туда, разберусь, – пообещал отец. – А ты зайди к матери.
— Матушка болеет, – напомнила я.
— Знаю, но ты всё же ближе к вечеру навести ее, она просила.
— Хорошо, отец, я схожу к матушке.
После обеда Бланка увела малышек на дневной сон. А я, разобравшись с кухней и предстоящим ужином, занялась повседневными делами в ткацкой и прядильной мастерских.
Перед ужином у меня образовалось немного свободного времени, и я решила пойти к матушке. Я знала, что когда у нее болит голова, она покидает их с отцом комнаты и уходит на самый верх донжона и закрывается в каморке, где уже давно для нее поставлена кровать. Там, в этой узкой комнате, за толстой дверью, небольшое окно под потолком пропускает мало света, и почти не долетает шум со двора.
Там мать проведет пару дней, но бывало, что выходила к вечеру, а бывало, что и через три-четыре дня. Мне было жаль матушку, но иногда я думала, что она под предлогом болезни закрывается, чтобы отдохнуть ото всех и всего.
Всё бы ничего, но у меня появлялись дополнительные обязанности, которые выполняла матушка. Хорошо хоть о маленьком брате мне можно не беспокоиться. У него есть няня, добрая и заботливая женщина, она вынянчила младших сестренок. Братика не так давно отлучили от груди, кормилицу матушка отправила в деревню. Уж не знаю, за что и почему не оставили ее няней. И матушка решила, что за малышом будет смотреть няня девочек. А взамен обещала найти для младших сестренок другую няню. Но как-то так получается, что Верина и Дарла до сих пор под присмотром Бланки и меня. Я уже не раз говорила матушке, что няня девочкам нужна – Бланка еще не достаточно взрослая, а у меня и так дел полно. А матушка все только обещала. Я уже сама присмотрела чистоплотную еще достаточно молодую вдову. Вот поднимется с постели матушка, попрошу ее утвердить новую няню для малышек, нет, пожалуй, даже буду настаивать на этом.
Поднимаясь по узкой винтовой лестнице, я вспомнила, как в свой последний приезд старший брат высказывал отцу, что детей и так много, а они опять рожают, и на этот раз мальчика. Вполне достаточно было бы его, Доукса, как наследника и так уж и быть, могли родить и девочку. А еще трех девчонок и уж тем более мальчика вообще могло бы и не быть, если бы не отец с его неуемной похотью. А если уж так хочется, то он, отец, мог бы завести любовницу, чтобы не подвергать мать опасности – с ее-то хрупким здоровьем очередные роды могут ее убить.
Тогда я была в ужасе от слов брата и убежала, так и не услышав ответа отца. Но брат уехал сразу же после разговора, не оставшись даже на ночь. И больше не приезжал. Подозреваю, что Доукс не по своей поле уехал, а отец его выгнал.
Добравшись до двери, стучать не стала, а тихонько отворила, матушка, когда у нее болела голова, не выносила ни стук, ни скрип, поэтому и петли у двери были хорошо смазаны.