Куда мне теперь идти? В свою комнату, как велел отец? Но для этого надо вернуться в башню, а делать этого не хотелось. Неожиданно желудок выдал трель, напомнив, что в зале, как я успела заметить, накрыт стол, а я голодна. И что теперь? Я сегодня останусь без ужина? Или гости скоро уедут, и всех позовут к столу? А если они останутся, и будут ужинать только с отцом? А как же я и все остальные? И где мать? В зале я ее не видела.
Когда приехали айвины? Почему я об этом не знала? Впрочем… это, наверное, объяснимо. Я была на заднем дворе, бегала от прядильщиц до ткачей, считала рулоны тканей и бобины с шерстью, на другое не обращала внимание. А судя по тому, что отец выгнал меня, он не давал распоряжения сообщить мне о гостях и не собирался представлять меня им.
Вздохнув, я решила пойти в пекарню, там меня угостят свежим хлебом, а, может, и сдобной булкой и нальют молока.
Ломтем хлеба я разжилась, и даже кусок овечьего сыра мне положили сверху, а булки уже унесли в донжон к столу, не было и молока. В пекарне, судя по всему, никто не был осведомлен, что у нас появились айвины. Это было странно. Хотя… откуда бы пекарям об этом знать? Впрочем… это же такая новость, ее уже должны были разнести по всему замку. Выходит, гости пришли тайно? Это вполне возможно, насколько я знала, они умели появляться неожиданно там, где их не ждали и куда не звали.
А куда же мне теперь деться? В глубине двора за хозяйственными постройками под самой стеной ограждения был небольшой островок, где отсутствовал мощеный булыжник. Там росли несколько кустов малины, по паре деревьев яблонь, груш и вишен, которые уже набрали цвет. Мы называли это место садом, но, конечно же, это слишком громкое название для скромного уголка зелени. Я решила пойти туда.
Встретившаяся по пути служанка из донжона сообщила, что ужин для господ задерживается, но детей уже накормили, а для замкового люда еду уже перенесли под навес у ткацкой мастерской, там стояли большой стол и скамьи, и где обедали и ужинали сезонные прядильщицы и ткачи.
— Госпожа, вы знаете, что в замке появились айвины? – испуганным шепотом добавила служанка. – Вы бы поостереглись, не показывались им.
Не стала говорить, что айвины уже видели меня, вместо этого велела служанке, чтобы меня не искали. Я дошла до крошечного сада и устроилась на низкой скамейке под одной из цветущих яблонь. С удовольствием съела хлеб с сыром, который, видимо, от голода показался мне очень вкусным.
Закрыв глаза, я прислонилась к стволу яблони. Надо бы всё-таки пойти вначале в баню, тщательно помыться, а затем подняться на третий этаж донжона и лечь спать в комнате, которую я делила с младшими сестрами. Но так не хотелось вставать – я очень сильно устала.. Тем более, что для того, чтобы помыться в бане, надо было вернуться в башню, взять чистое платье и холст для вытирания. А возвращаться в донжон желания не было. Ну, хотя бы хлеб с сыром немного утолили голод.
Можно было пойти и лечь спать в людской вместе с прядильщицами. А для бани найти сменное платье у них же или снова надеть то, что сейчас на мне. Но я знала, что матушка будет сильно недовольна этим. Она говорила, что между дочерью герцога и замковым людом, работниками и крестьянами из деревни должна быть отстраненность. Ну-ну, отстраненность… а как же то, что я работала почти наравне с прядильщицами и вышивальщицами. Да какой там наравне! У меня было больше обязанностей, чем у них.
Сестренки еще малы, младший братик тем более, старший брат служил в королевской гвардии. А мать после последних родов болела, были дни, когда она не могла встать с постели. И на меня сваливались все обязанности, которые разделяла матушка.
Но я надеялась, что через пару лет станет легче – подрастет следующая за мной по возрасту сестра и будет помогать мне. Я уже начала приучать ее к домашним делам, но пока она в основном нянчится с младшими.
Я почти задремала, но неожиданный шорох заставил меня распахнуть глаза и обомлеть от увиденного. Передо мной на корточках сидел айвин – тот, что моложе – и смотрел на меня невероятно голубыми глазами.
— Еле нашел тебя, – произнес он, небрежно сбрасывая на траву свою мантию. – Что ты здесь делаешь?