Я видела, как вспыхнул Доукс, но справился с собой и ответил отцу всё же сдержанно:
— Отец, вы должны знать, что обер-камергер высшая должность при королевской особе. И мои обязанности не только в том, чтобы следить за покоями принца. В моем подчинении весь двор наследника. А в гвардии я далеко бы не продвинулся.
— Ну-ну, – хмыкнул отец.
— А у принца свой двор, отдельный от королевского? – робко поинтересовалась я.
— Да, не так давно принц переселился в малый дворец и теперь у него отдельный от короля двор и даже гвардия своя теперь.
— Так отчего же ты не возглавил гвардию принца? – спросил отец.
— Я ближе к принцу теперь, чем если бы стал командиром его гвардии.
— Ну да, ну да, куда уж ближе, – усмехнулся отец.
— Отец! Вы на что-то намекаете? – взвился брат.
— Говард, Доукс, пожалуйста, – воскликнула матушка.
— А принц красивый? – неожиданно пискнула Бланка.
И тут же смутилась, покраснела, уткнулась в свою тарелку. К моему удивлению Доукс ей ответил:
— Да, насколько я могу судить о мужской красоте, малышка, принц хорош собой.
Отец на это хмыкнул, Доукс бросил на него бешеный взгляд.
Бланка расцвела от внимания, которое ей соизволил уделить старший брат.
А я думала о том, зачем отец задирает Доукса. Я боялась, что брат, не выдержав, опять уедет и не появится очень долго. А как же я тогда?
Далее ужин прошел более-менее спокойно, отец молчал, а матушка стараясь в разговоре не касаться обязанностей брата при дворе принца, расспрашивала о жизни в столице.
Брат же, отвечая матери, иногда кидал на меня внимательные взгляды, под которыми я терялась.
Наконец-то ужин закончился. Нам с сестрой было велено уйти в свои комнаты, а отец пригласил брата идти за ним в кабинет для разговора.
Глава 8
Глава 8
Я опять беспокойно ходила по комнатам, не находя себе места. Ведь сейчас в кабинете отца решается моя судьба? Пригласят ли меня в кабинет? Посоветуются со мной? Или просто огласят «приговор», не спрашивая моего согласия? И каким он будет, этот «приговор»? Помилование или наказание?
Утомившись от переживаний, да и время было уже позднее, я решила, что пора ложиться спать. Но тут раздался стук в дверь моих покоев. Я вздрогнула и замерла, и только когда раздался уже нетерпеливый перестук по двери, пошла открывать.
— Спишь уже что-ли? – недовольно произнес брат, оглядев меня.
— Нет, только собиралась.
— Пустишь к себе?
Я посторонилась, Доукс бесцеремонно обошел мои покои, везде заглянул, даже прочитал незаконченный стих, хмыкнув при этом. Я молча следовала за братом, боясь спросить с чем он пришел ко мне.
Наконец он угомонился, устроился в кресле в гостиной и предложил сесть мне в противоположно стоящее кресло.
— Тебе здесь нравится? – спросил брат, когда я села, куда он указал. – Я имею в виду эти комнаты.
— Да, конечно.
— А я вижу кругом бедность и убогость. Мне жаль тебя, дочь герцога Ланга достойна большего. Но… я собираюсь исправить эту несправедливость. Раз не может этого для тебя сделать отец, я чувствую себя ответственным, чтобы как-то изменить твою судьбу к лучшему.
Я замерла с заполошно бьющимся в предчувствии чего-то сердцем.
— Я не могу пока забрать тебя к себе.
Показалось, что у меня остановилось сердце и резко пропал воздух вокруг, а брат, видимо, увидел в моих глазах страх и обреченность, поэтому поспешил успокоить:
— Не надо так пугаться, Андреа. Я сказал – пока не могу. Но я заберу тебя, как только представится такая возможность. Видишь ли в чем дело… я сейчас живу во дворце наследника. Да, у меня роскошные покои, не чета здешним. Но ты не можешь жить там со мной. То место не подходит для юной девушки. Но дело даже не в этом.
— А в чем же?
Брат замолчал ненадолго, пожевал губами, о чем-то раздумывая, затем продолжил:
— Я не хотел бы делать тебе больно, как-то унижать тебя. Но… я за ужином наблюдал за тобой. Ты очень хорошенькая, у тебя чистая, без изъянов кожа, густые волосы, красивые глаза. Но ты не умеешь держаться.