— Матушка занималась со мной, – возразила я, – учила манерам.
— М-а-а-а-тушка, – протянул насмешливо Доукс, – я ее люблю и жалею, но она… как бы мягче выразиться… сама-то не особо много знает о манерах и этикете. Увы. Андреа, но научить тебя всему положенному она вряд сможет. Тем более, что жизнь идет, меняется, и то, что было в пору юности наших родителей приемлемым, сейчас осуждается, и наоборот, то, что возможно сейчас, когда-то было недопустимым. Посмотри на себя, сестренка, ты же сидишь, сгорбившись, а твои руки беспокойны, ты жестикулируешь, когда говоришь, а если молчишь, то теребишь платье, то наматываешь на палец локон своих волос, то еще как-нибудь занимаешь руки.
— Да? – удивилась. – Даже не замечала за собой этого.
— Спину выпрями! – велел брат. – Вот так лучше, а теперь положи руки на колени и забудь о них, не делай ничего ими. А еще… у тебя очень подвижная мимика, на твоем лице написано всё, о чем ты думаешь, что чувствуешь. Так нельзя! Ты, как открытая книга, любой тебя прочитает.
— И что же мне делать? – растерянно проговорила я.
— Учиться быть бесстрастной и хладнокровной, и стараться не показывать всем подряд свои чувства и эмоции, как бы плохо и тяжело, или наоборот радостно и легко тебе на самом деле ни было.
— Я… я … вряд ли смогу так…
— Сможешь, если хочешь уехать в столицу и жить там, – резко ответил Доукс.
— Но… как этому научиться? И у кого?
— Я бы посоветовал пансион для высокородных девиц. Но туда принимают с двенадцати, а ты… в младшей группе будешь переростком, а в старшей… уж извини, тебя станут третировать, а ты не сможешь дать отпор. И это не добавит тебе уверенности и бесстрастности.
— Так что же мне делать? – в отчаянье воскликнула я.
— Успокойся! И руки положи на колени.
Я пыталась усмирить свое дыхание, опять положила руки на колени и спокойно, как мне казалось, смотрела на брата.
— И это еще не все причины, по которым я не могу тебя пока привезти в столицу и представить всем, как свою сестру. У меня еще есть к тебе претензии… вернее… к родителям. Это платье… оно, конечно, ужасно.
Было бы глупо обижаться на брата за то, что он назвал платье ужасным, я это и так подозревала.
— В столице кружевом, лентами и вышивкой украшают даже мужскую одежду, а уж женские платья, как по мне, сверх меры пестры и нарядны.
— Кружевом и лентами украшают мужскую одежду? – поразилась я.
— Да, и представляешь, даже парики мужчины стали носить с некоторых пор, – улыбнулся брат.
— Но ты без парика и без кружев на одежде, – заметила я.
А брат рассмеялся.
— Хорош был бы я, если бы приехал сюда расфуфыренный, весь в кружевах и лентах, да еще и в парике. Кстати, парик я не ношу. А ты свое ужасное платье, судя по его фасону, надевала сама?
— Да, сама.
— И всё ты делаешь сама?
Я кивнула.
— Ты не привыкла, чтобы за тебя что-то делали, помогали умываться, одеваться, убирали за тобой вещи, развешивали твои платья и многое еще другое?
Я опять кивнула. А брат вздохнул.
И зачем он это спрашивал? Он же прекрасно знал, как мы живем. Я не стала говорить Доуксу, что до недавнего времени работала в мастерских, о чем он, по всей видимости, не осведомлен. Побоялась, что сочтет меня совсем уж никчемной.
— В таком виде, как сейчас, тебя нельзя привозить в столицу, – безжалостно заявил Доукс, – надо вложить много сил, средств и времени, чтобы можно было представить тебя, как мою сестру. А со всем этим у меня проблемы.
Я опустила голову, поникла – похоже, не видать мне столицы.
— Но… я уже кое-что придумал и еще… я собираюсь жениться.
— Жениться? – вскинулась я удивленно. – На ком? Когда?
— Через полгода. Я и приехал не только из-за тебя, но еще, чтобы сообщить родителям об этом.
— А как… матушка? Наверное, поражена?
— Да и отец тоже, – усмехнулся брат.
— А родители поедут на свадьбу?
— Они должны там присутствовать. Было бы странно, если бы герцог и герцогиня Ланг не были бы на свадьбе сына. Но отец… очень недоволен этим.