— И все же говори тише.
— Ну, так что, айвинов у нас не было? – повторила сестра, но уже не так громко.
— Увы, – вздохнула я, – айвины на самом деле были у нас, но уже отбыли.
— А что им надо было?
— Я не знаю, они с отцом разговаривали.
— А… они взаправду красивы?
— Да, очень.
— Ой, ты же устала, наверное, а я тут со своими расспросами.
— Да не наверное, а точно, – попыталась я улыбнуться. – Вода в уборной есть?
— Есть, есть, – закивала Бланка, – но она холодная.
— Ничего, я хотя бы оботрусь, а ты ложись спать, не порть глаза.
— Я тебе свежее нижнюю рубашку достану, – кинулась к сундуку сестра.
— И тунику достань.
Пока сестра рылась в сундуке и раскладывала на нем рубашку и тунику, я сняла передник, но перед этим вытащила из его карманов ключи, бумагу и карандаш, разную мелочь, сложила все это на столик, решив, что разберу это потом.
— Давай я помогу расшнуровать платье, – кинулась опять ко мне сестра.
— Хорошо, – согласилась я, поняв, что сил у меня почти не осталось.
Бланка ловко распутала боковые шнуровки, помогла снять платье, оставив меня в нижней рубашке.
— Иди, – вручая мне свежую нижнюю сорочку, кивнула сестра на уборную, – там есть чистое полотно для вытирания. А я достану еще и платье на завтра для тебя, пусть отвиснет, а сегодняшнее отдам утром в стирку. Там еще и платьишки малышек лежат, их тоже надо отдать, а то через пару дней и надеть будет нечего.
Я вздохнула – платьев у нас было мало, а малышки в основном донашивали наши с Бланкой.
Пока я мылась, стоя в тазу, поливая себя из кувшина и дрожа от холодной воды, размышляла, что же я такого натворила, раз отец и матушка разгневаны. Да, нам с младенчества внушали – айвины наши враги, они свирепы и коварны, им нельзя доверять. Нам рассказывали о зверствах айвинов, без ужасных подробностей, разумеется. Но никто ни разу не объяснил нам с сестрами, почему нельзя что-то брать из рук айвинов. Просто был запрет, и всё на этом. Когда Генст заговорил со мной и предложил необычный фрукт, я даже и не вспомнила об этом запрете. И айвин разговаривал приветливо, смотрел доброжелательно на меня, никакой злобы в его глазах и словах я не уловила. Я до этого дня не видела айвина, и мне, пожалуй, было любопытно посмотреть на него, поговорить с ним, тем более, что никакой опасности от него, я не ощущала. Да, айвины отобрали у нашего герцогства большой кусок земли, убили моего деда и братьев моего отца. Но вряд ли Генст участвовал в том побоище, он слишком молод для этого. И всё это было еще до моего рождения, как, пожалуй, и Генста тоже. Да, мне внушали ненависть к айвинам, и я, вроде как, должна ее испытывать. Ну… не знаю… вот увидела я айвина, поговорила с ним, даже приняла от него подарок, но… не то что ненависти, даже неприязни не ощутила. Или, может, потому, что айвин был красив и юн? И трудно было представить его злобным и мстительным врагом?
Но, похоже, я всё же совершила что-то ужасное. Ведь я должна видеть в айвинах врагов, а я не только разговаривала с одним из них, но даже взяла из его рук апельсин.
Закончив мыться, я замерзла, не помогло и жесткое растирание полотном. Надев рубашку, я вернулась в комнату и накинула сверху тунику. Сестра, пока я была в уборной, зажгла свечи в канделябре.
— Надо бы все-таки продолжать пока камин топить по вечерам, – сказала я, ежась, – еще не лето.
— Подожди, сейчас я согрею тебя, – пообещала Бланка.
Она быстро опять нырнула в сундук и, достав оттуда шерстяную мантию, набросила ее на меня.
Я поблагодарила сестру и залезла с ногами на скамью, ту, что подальше от окна, плотнее закуталась в мантию, подтолкнула под спину подушку, облокотилась на другую.
— Иди спать, Бланка, – предложила я, – уже поздно.
— А ты?
— Матушка обещалась зайти, я подожду ее.
— Тогда я тоже подожду, – забираясь рядом со мной, заявила сестра.
— У нас с мамой будет, может, тайный разговор не для твоих ушей.
— Нет, не гони ее, пусть и она послушает, что я скажу, – услышали мы от входящей в комнату матери.