Не помню сколько я просидел на полу, очнулся, когда дочитал последние письма… На улице уже светало… А в моей душе царил мрак. Там была такая кромешная тьма, что хотелось завыть от отчаяния. Что я натворил? Как позволил себя так обмануть? Почему поверил всем, но не ей?
Кто-то умело манипулирует нами. Скорее всего, Лизе подкинули письма в надежде, что она покончит жизнь самоубийством, увидев непрочитанные послания… Значит, я успел ее спасти! Не позволю! Никому больше не позволю причинить ей вреда! Спасу!
И тут же хватаюсь руками за голову. Спасу, но кто спасет ее от меня? Ведь, я один из тех, кто причинил ей столько боли. Если бы я не пошел на поводу у отца, а поговорил с ней сразу, все было бы иначе! Я должен это сделать!
Поднимаю затекшее тело. Принимаюсь собирать вещи Лизы. Меня всего заполняет решимость — сегодня или никогда мы с ней, наконец, поговорим!
Глава 17. Лиза
Глава 17. Лиза
Все тело болело. Словно меня кинули в какой-то дробительный аппарат. Ломота в костях была сильной и неприятной. Горло ужасно дергало. Во рту пересохло. Попыталась сглотнуть, но стало еще больнее. Где я? Что со мной? Кое-как раскрыв веки, огляделась. Нахожусь явно в больничной палате. Не связана, значит не в психушке. Мысль глупая, но меня еще иногда мучают кошмары. Я просыпаюсь в страхе, что снова привязана к больничной койке…
Закрываю глаза, которые режет от света. Как я здесь оказалась? Ах да, когда вернулась с кладбища, у меня поднялась температура, стало плохо и, наверное, я потеряла сознание. А до этого я читала письма… Нет! Не письма, послание бабушки. Матвей жив! И мне уже плевать на физическую боль, меня скручивает, сгибает пополам от боли моральной, душевной… Крик застывает на губах.
Как? Почему? За что? Рой вопросов, как осы накидывается на меня в попытке зажалить до смерти. И мне от них не отмахнуться, не убежать. Поэтому я добровольно принимаю их укусы, впитывая все новые и новые порции яда от их жал. Но у меня есть антидот от их яда — мой малыш жив! Он не умер, не лежит в то могиле, а бегает своими ножками по земле.
Моя душа напоминала мне все эти годы выжженную пустыню, покрытую слоем пепла. В ней ничего не осталось, даже света, только тьма кромешная. И вот теперь в ней зародилось маленькое пламя, которое с каждой минутой разгоралось все сильнее и сильнее. Мальчик мой, ты не умер! Я не могу поверить в это!
Я не замечаю, как в душу тихо ползет сомнение, маленькой, юркой змеей, которая пускает свой яд. А если бабушка соврала? Если это ложь? Нет, этого не может быть! Бабуля хранила письма и фото в шкатулке в тайном отделении, этого никто не знал, даже я. Да и квартиру она продала. Это правда! И снова тот сон в голове вспыхивает: бабушка у меня просила прощения. Теперь понятно за что, она правду знала.
Очередная преграда разрушена, но меня настигает новое препятствие — осознание того, сколько времени потеряно… И ему, наконец, удается меня сломать. Из глаз начинают течь слезы… мне уже невмоготу сдержать рыдания…
Десять лет, долгих, отвратительно тяжелых десять лет потеряно. Почему я не нашла бабушкино послание раньше? Сколько потеряно всего — я никогда не узнаю, каким было первое слово моего мальчика, когда он пополз, когда встал. Не прочту ему на ночь сказку, не отведу в школу на первый в его жизни урок… Я столько всего упустила. Почему я такая дура? Зачем все эти годы мучилась? Что я за мать, если мое сердце все эти годы молчала, а я верила в чужую ложь…
Ложь — это слово скальпелем режет сердце. Каким моральным уродом надо быть, чтобы так поступить с человеком? Что плохого сделал людям мой ребенок? Мы никому не мешали… Хотя, мешали получается, раз его у меня забрали. И я знаю только одного человека, которому это выгодно — отец Максима. Интересно, а сам Максим знает, что наш сын жив? Мстя мне, он внутренне ликовал, видя мое саморазрушение?
Внутри меня поднимается волна гнева и злости. Они сминают под собой мое отчаяние и чувство самобичевания. Сколько же боли мне принесла эта семья! Мама, папа, малыш, я… Они забрали у меня все самое дорогое: Старов-старший приложил руку к суду над виновником аварии, потом забрал сына, а младший… он просто вырвал мое сердце и заставил все эти годы жить с невыносимым чувством вины. Ненавижу их!
Гнев отрезвляет. Сознание становится четким. Болезненная слабость не ушла, но мне легче. У меня теперь есть не просто стимул в жизни: у меня есть обет перед Богом, который я выполню даже ценой своей жизни — найти моего мальчика!
А если Максим все-таки не знает, что Матвей жив? Он бы не вел себя так, зная о сыне. И, когда правда всплывет, он заберет моего ребенка? Становится страшно от этой мысли… Скорее всего да. Доказать свое родство с Матвеем я смогу через суд, на это нужны большие деньги, которых у меня нет. Усыновить собственного ребенка, но кто это позволит женщине, которая когда-то лежала в психушке? Я должна что-то придумать, сделать. Но Максиму нельзя говорить о Матвее, он отнимет его у меня, заберет в свою семью. Я не позволю!
И только теперь понимаю, что все это время мою руку кто-то сжимает. Поворачиваю голову — рядом с моей кроватью на стуле сидит Максим. Его голова лежит на краешке кровати. Он спит. А его руки сжимают мою ладонь. Пытаюсь вытащить из его рук свою. Макс просыпается.
- Лиза? - говорит он чуть охрипшим от сна голосом. - Ты очнулась!
На его лице улыбка, полная счастья. Он действительно рад? Внимательно изучаю Максима. На лице щетина, явно не брился несколько дней. Одет в простой свитер и брюки. Мое наблюдение прерывает его движение — он берет мою руку и подносит ее к губам. Целует нежно ладонь, а потом к щеке прижимает. И мне дышать тяжело становится от его простой ласки. Глупое сердце еще любит…
- Это ты меня сюда привез? - спрашиваю его каркающим от боли голосом.
- Да, я нашел тебя на полу квартиры. Ты бредила, у тебя была лихорадка. Привез в больницу, врачи сказали, что у тебя воспаление легких. Лиза ты два дня не приходила в себя, - его голос полон грусти.
- Ты был здесь все это время? - зачем-то интересуюсь я.
- Да, я больше не хочу от тебя уходить…
Его последние слова пронесется как-то мимо моих ушей, потому что в олове сиреной надрывается «я нашел тебя на полу квартиры». Нет! Нет! Значит он видел письма фото, значит знает правду, теперь он заберет Матвея… Максим подвигается ближе и утыкается головой мне в грудь.
- Лизка, прости меня, если сможешь… Хотя нет, не прощай… Мне не вымолит от тебя прощения, как же я виноват перед тобой… Я видел письма… Я их читал…
А Максим продолжает… Он рассказывает мне, как служил, как каждую неделю ждал от меня письма, а оно не приходило. Их не было вообще. Сначала думал, что может это что-то с почтой, но от друзей письма шли исправно. А потом ему начали говорить про меня и Витю… рассказал, как приехал отец, как узнал о смерти малыша…
- Я тебе звонил, - говорит он севшим голосом, - хотел у тебя узнать правда это или нет.
- Звонил? - я такого не помню.
-Да, ты мне ответила каким-то не своим голосом.
- Когда? - ничего не понимаю.
- Примерно через меся после родов…
- Я была в больнице, - озаряет меня, - после родов я пыталась покончить жизнь самоубийством… меня держали в психушке,накачивали таблетками и привязывали к кровати, чтобы снова что-нибудь с собой не сделала. Я не помню твоего звонка Максим.
Отвечаю ему и отворачиваю голову. Мне больно. Очень больно. В груди такая огромная рана — что же люди такие звери, почему поедают себе подобных? Нас с ним просто сожрали, уничтожили, сломали жизни… я понимаю, что он не врет. Сердце чувствует его боль, потому что и в нем живет такая же.