— Так, и? — подначиваю продолжать.
— А я должен слушаться и не творить херню… — не успевает закончить, как вскрикивает от боли, когда я прокручиваю его пальцы ног. — Прости! Прости! Больше не буду выражаться, — восклицает, правильно поняв, за что ему сейчас было больно.
— Ты знаешь, что тебя ждёт? — спрашиваю, всё ещё сдерживая свой гнев под замком.
Макс прав, он всего лишь тупой малолетний пацан, который не даёт отчёта своим действиям.
— Карцер, — кивает и прикрывает глаза.
— А если это повторится?..
— Меня ждёт колония для несовершеннолетних, — отвечает.
— Это в лучшем случае, — добавляю и, поднявшись на ноги, выхожу из кабинета.
Макс просовывает голову и осматривает Егора, выдыхает, заметив, что пацан жив, на что я фыркаю.
— Наташа, приводишь его в норму и вручаешь Лохматому, — приказываю женщине, и та, кивнув, возвращается к рабочему месту. — Пошли, — говорю Максу, направляясь в холл.
— Удивил ты меня, — усмехается друг.
— Я должен был сломать нос пятнадцатилетнему ребёнку, когда его организм борется с наркотой? — смотрю на него вопросительно.
— Ты всё решаешь кулаками, — пожимает плечами.
— Иди нахрен, — выплёвываю и, присев на диван в холле, подзываю мнущегося с ноги на ногу Лохматого.
— Грозный, я не виноват, он сбежал…
— Закрой хлебальник и слушай, — устало вздыхаю. — Ты за них отвечаешь, и мне насрать на твои отмазки. Ждёшь, когда Наташа сделает свою работу, пацана в карцер, а ты в соседний. Усёк?
— Ты шутишь? — хмыкает, переводя взгляд с меня на Макса, ища поддержки.
Но Макс не лезет, знает, что я прав и что, если спустить с рук, потом и вовсе хрен удержишь. Слабину нельзя давать, иначе всё разрушится, а я не зря корячился столько лет.
— Похоже, что шучу? — смотрю на него, и Лохматый мотает головой. — И хвоста чтобы я не видел, — киваю на идиотскую причёску, за которую его и прозвали этим именем.
— Грозный, это уже перебор…
— Какой это по счёту прокол? — не даю ему договорить.
— Второй, — опускает голову, уверен, вспоминает давний разговор.
— Свободен, — жестом руки даю понять, чтобы свалил с глаз моих. — Позвони Тиму, скажи, чтобы вышел, — обращаюсь к Максу. — Объясни, как он должен себя вести, чтобы не оказаться на месте Лохматого, — договариваю и встаю. — Я уехал, — жму другу руку и покидаю общагу.
Меня дома бунтарка ждёт, и этот вынужденный перерыв не утихомирил моего зверя, который спит и видит, как бы трахнуть эту девочку, чтобы она посыпалась, как перемолотый хрусталь.
7.2
Грозный
Вернувшись к дому, поднимаюсь на свой этаж в спешке, а едва захожу в квартиру, замечаю валяющуюся на полу девчонку. Укуталась в свой пуховик, к стене прислонилась и, вроде, спит, но лицо искажённое, по щекам опять чёртовы слёзы катятся. Что опять не так? Я её даже не трогал ещё. Слишком хрупкая, не выдержит она моего зверя. Но и похрен, с каких пор меня трогают чужие слёзы? Не волнуют вообще, и она — не исключение. Всего лишь девка, которую хочу трахнуть.
Так какого хрена вместо того, чтобы разбудить и взять своё, я так бережно, чтобы не потревожить её сон, поднимаю с пола и несу в спальню?
— Не трогай, — бормочет, головой качает, а глаза так и не открыла. — Отпусти!
Нет, ну что за херня?
Поперёк горла эта её театральщина уже. Отпустить бы её на все четыре стороны и переключиться. Смотаться в «Соблазн», выбрать себе десять таких и выпустить наконец пар. Но не могу, мать вашу! Не могу, и всё тут. Тянет к ней нереально, как будто привязали, в голове беспрерывно бьёт: «моя». Я просто обязан трахнуть её, иначе не отпустит.
— Пожалуйста, я не выдержу ещё раз, — умоляет сонным голосом.
Ну что ты не выдержишь, я ничего ещё не сделал, а, между прочим, желание дикое, необузданное, неконтролируемое.
— Лучше убей, только не трогай, — припечатывает этой фразой, даже зависаю, так и не опустив её на кровать.
— Что за херню ты несёшь, Хрустальная? — хмурюсь, следя за её бледным лицом.
Дёргается от моего голоса, но не просыпается, а я ловлю себя на мысли, что в груди какое-то тепло от того, как она голову свою белокурую на моё плечо уложила. Вставляет этот жест похлеще алкоголя, и не с чем сравнить эти ощущения. Жуть как не люблю, когда я чего-то не понимаю, а сейчас я не врубаюсь, какого хера такая реакция.
Укладываю Хрустальную на кровать и избавляю от видавшего виды пуховика. Пару секунд размышляю над тем, чтобы раздеть её полностью, но решаю, что это плохая идея. Не сдержусь ведь, трахну её спящую.