Неужели так сложно быть мужиком и оставить меня в покое?
Аля
Спокойствия мне не видать, и где-то я очень сильно согрешила, а сейчас расплачиваюсь. Только не знаю, когда успела навесить на свои плечи такой тяжкий грех, вследствие чего получила настолько тяжёлое наказание.
Я успела только новый год с семьёй отпраздновать, стараясь выкинуть из головы картинки Грозного на моей кровати. Правда все попытки были впустую, но ещё больше раздражает понимание, что не настолько противно его присутствие в моей комнате, насколько его… развлечение с моей соседкой.
Это необъяснимо и нелогично. С чего бы меня начал волновать факт его досуга. Разве я не этого хотела? Чтобы он нашёл себе другой объект. Конечно, этого! Так какого чёрта меня царапает изнутри это знание?
Ладно, это не так важно. Вообще всё перестало иметь значение после полученного вчера утром письма, и Грозный в том числе. Мне написали из администрации университета, сообщили, что меня лишают комнаты в общежитии вуза. Причину, естественно, не озвучили, и я уже сутки нахожусь в замешательстве.
Родителям не стала говорить, соврала, что вызывают раньше, как старосту этажа. Не знаю, насколько правдиво звучала моя ложь, мама только покивала, мол, иди, раз надо, а папа подозрительно на меня косится до сих пор. Я ведь не могу сказать правду, родительница снова в слёзы бросится и будет паниковать, что осталась без работы и не в состоянии дочерей содержать. Мне категорически не хочется ставить их в неловкое положение. Я обязательно разберусь в случившемся, а если нет… что-нибудь придумаю. В любом случае работу собиралась искать, найду комнату подешевле у какой-нибудь бабули, и всё будет хорошо.
— Звони, как доедешь, — обращается ко мне папа, когда мы уже на перроне.
— Обязательно, — киваю и через секунду оказываюсь в объятиях мамы.
— Так быстро уезжаешь, не успели толком вместе побыть, — всхлипывает, поглаживая меня по волосам.
— Ну чего ты, я ещё приеду, — успокаиваю, сама сдерживая себя.
— Ничего, ты просто слишком быстро выросла, — вытирает слёзы с щёк и лезет в карман. — Держи, здесь немного, но… — протягивает мне несколько купюр.
— Не надо, вам нужнее, а у меня стипендия, — отказываюсь брать деньги и, чтобы не сунула силой, быстро целую родителей и прыгаю в поезд. — Люблю вас, — кричу, махая рукой.
А заняв своё место, даю волю слезам и бесшумно плачу очень долго. Дома было так хорошо, несмотря на неприятное напоминание о себе от Грозного. Как бы там ни было, и насколько взрослой бы ты ни была, дома ты маленький ребёнок. Дом — это место, где можно на время забыть о проблемах, побыть беззаботной и счастливой.
В пасмурную и холодную Северную столицу приезжаю вечером, а пока добираюсь до общежития, на улице и вовсе наступает ночь. Снег идёт беспрерывно, что немного осложняет передвижение по городу. Но всё же я добираюсь за два часа до закрытия дверей.
Стряхнув с себя снежинки, я переступаю порог здания, которое было моим домом долгие полтора года. Тётя Тамара встречает меня печальным взглядом, и на миг мне даже кажется, что на её лице проскальзывает стыд.
— Добрый вечер, Тамара Васильевна, — здороваюсь с женщиной, подойдя к стойке.
— Добрый, деточка, — кивает и смотрит куда угодно, только не на меня.
В чём дело? Что я такого сделала, что меня решили выгнать из общежития? Я всегда следовала правилам, ничего и никогда не нарушала, учусь я, слава богу, тоже хорошо.
— Тамара Васильевна, что случилось? — решаю выведать у неё.
Завтра с утра поеду в деканат, но если кто-то и в курсе, так это только наша комендантша.
— А что случилось? — округляет глаза, очень плохо изображая непонимание.
— Тамара Васильевна, — смотрю на неё, давая понять, что не работает её притворство.
— Ой, ладно, — цокает языком. — Поймали вас, вот что случилось, — выпаливает.
— Что значит «поймали» и кого «вас»? — хлопаю ресницами, ничего не понимая.
— Ну не строй из себя невинную овечку, — вздыхает, будто её утомил этот диалог. — Узнали в администрации, чем вы с Гавриловой занимаетесь, — проговаривает, и меня озаряет.
— Что? — едва слышно произношу.
— Что-что, чем вы думали? Такую срамоту в общежитии разводить, — осуждающе мотает головой. — Скажите спасибо, что из института не выперли.
— А вы чем думали, когда чужаков пускали в это здание? — вопрос слетает с языка, который я перестала контролировать. — Вы ведь знаете, что я не имею отношения к этому, — тут же добавляю и слезу со щеки вытираю. — Завтра же пойду в деканат…
— Помолчи, — строго перебивает, и я захлопываю рот. — Девочка ты хорошая, но пойми, у меня внуки, которых дочь свалила на мои старые плечи и укатила в закат, мне нужно детей на ноги ставить, — говорит всё это, встав со своего места и смотря мне в глаза каким-то незнакомым взглядом. — Деньги не пахнут и никогда лишними не бывают.