— Ой, блядь, — выдыхаю, прикрыв глаза. — Решили все меня сегодня достать? Давай по делу.
— Нашёл я этого Рому, — меняет тон на серьёзный. — Задача сложная даже для меня, потому что он нигде не фигурирует, и мне пришлось очень глубоко копать и проверять всех мужиков под этим именем в том Мухосранске…
— Накину сверху, — перебиваю его тираду, понимая, к чему ведёт. – К делу, — раздражённо требую, уже заебали все сегодня.
— Тогда жду тебя у себя, — выдаёт, и я сжимаю трубку в руке до треска.
— По телефону говори…
— Нет, мой дорогой, инфа ценная, так что сначала бабло, потом материал, — проговаривает и отключается.
— Сука! — ору и несколько раз бью кулаком по приборной панели.
Макс молчит, никак не комментируя мой всплеск ярости, за что пятёрка ему, и, когда мы приезжаем к месту назначения, я уже в более-менее нормальном состоянии.
— Здорово, — Тим встречает на ступеньках, протягивая нам руку.
— Где Лохматый? — интересуюсь, заходя в здание.
— В кабинете… твою мать! — срывается обратно на улицу, и, развернувшись, вижу, как Витю ловят двое охранников.
— Ну что за ветер гуляет в голове этого идиота, — вздыхает Макс.
— Ты совсем охерел? — спрашиваю запыхавшегося пацана, когда его заводят внутрь. — Знаешь ведь, что здесь охрана, совсем не думаешь своей тупой башкой?
— Я не сяду! — орёт мне в лицо.
— Конечно, — произношу и кивком головы даю понять мужикам, чтобы отнесли вниз.
Подвал этого здания разделён на комнаты три на три метра. Раньше там хранилась всякая хрень типа кроватей, матрасов и другого инвентаря. При ремонте я велел сменить дряхлые деревянные двери на железные и поставить кровати из тех, что здесь были, — пружинистые и ржавые. Канализация была, как и возможность поставить толчки, так что, считай, все удобства для провинившихся. Собственная тюрьма — хороший метод воспитания, проверенный годами. Условия далеко не сладкие, но их жизни ничего не угрожает.
— Сколько? — спрашивает Тим.
— Две недели, — коротко бросаю, и тот, кивнув, уходит вслед за заключённым. — Где ключи от тачки? — перевожу взгляд на Макса.
— Ты куда? — интересуется, вручая пульт-ключ.
— Дело есть, — сухо бросаю и иду на выход.
— Такое важное, что срываешься? У нас так-то тоже дела, — летит в спину.
— Очень важное, — киваю больше себе и сажусь в Гелик.
Открываю мессенджер и нажимаю на диалог с Хрустальной. Я оттягивал этот момент, чтобы полностью им насладиться.
«Ненавижу тебя!» — гласит первое послание.
«Урод! Ты мне жизнь сломал! Опозорил на весь институт! Чтобы ты провалился!» — второе, и здесь ничего нового, я эти слова много раз в своей жизни слышал.
«Зачем? Почему ты это сделал? Чем я так провинилась?» — третье пришло спустя несколько часов и уже не пропитано такой яростью.
«Что ты молчишь? Ты мне жизнь испортил, и даже сказать нечего?» — и снова ярость сочится в каждой букве.
«Ладно, прости меня! Прости, что врезала тебе по… самолюбию. Я могу искупить свою вину, только не тем способом, который ты хочешь. Но исправь всё.» — а вот здесь уже отчаяние, значит, готова, и я могу приступить к следующему шагу.
Но сначала Толь и инфа об этом Роме, который уже заебал меня.
12.2
Грозный
Живёт этот наглый, но толковый хакер в просторном лофте многоэтажки в престижном районе. Перед тем, как приехать к нему, я заехал домой за наличкой. Толь, что, к слову, с монгольского переводится как «зеркало», признаёт только бабло на руки, никаких переводов.
Дверь мне открывает высокая блондинка в одних трусах, если можно эти ничего не скрывающие нитки так назвать. Одарив меня широкой улыбкой, шлюшка отходит и, развернувшись, уходит в сторону дивана п-образной формы, где полулежат ещё две такие же голые девки. В память врезается Хрустальная и её скромные трусики, которые хотелось зубами на ней рвать.
Раньше меня вообще не волновало, какое бельё на шлюхе надето. Но Хрустальная не шлюха, и какого-то хрена при каждой встрече я отмечал любую деталь её одежды.
Умом тронулся, однако уже не удивляюсь, особенно после того, как отвалил круглую сумму, чтобы примерную студентку выгнали из общаги.
Зачем? А затем, чтобы эта гордая особа приползла ко мне на коленях и молила позволить ей отсосать мне в качестве извинения за мои умершие нервные клетки. Не хотела по-хорошему, будет, как я привык.
— Товарищ Грозный, — раздаётся громкий голос Толя.