— У тебя башка потекла от этой девки, — вздыхает. — Ладно, хрен с тобой. Раз всё на мне, ты не лезешь и учить меня не будешь, если я сам совета не спрошу.
— Без базара, — соглашаюсь и на этом отключаюсь, как раз когда заезжаю за железные ворота.
Киваю охране на территории и, перед тем как выйти из тачки, набираю сообщение Хрустальной.
«Через два часа сообщишь место твоего нахождения, я тебя заберу, исправлять ошибки будешь. Но тебе, Хрустальная, нужно хорошенько подумать. Откажешься, и я палец о палец не ударю. Трогать не буду.»
Отправляю и покидаю салон авто. Обогнув машину, забираю из багажника брошенный туда ещё у общаги подарок и направляюсь к дому.
— Явился, — кидает с предъявой отец, едва я оказываюсь в холле.
— Не к тебе, — выплёвываю, и не посмотрев в его сторону.
— Давид, — хватает за локоть, когда я собираюсь пройти мимо. — Пошли в кабинет, у Дамиры чтение сейчас.
— Бедный ребёнок, — мотаю головой, но с ним иду.
— Садись, — указывает на кожаное кресло возле рабочего стола, и я плюхаюсь в него. — Как прошла поездка? — спрашивает, заняв место по другую сторону.
— Жив, к твоему сожалению, — не удерживаюсь от колкости.
— Не начинай, — цедит сквозь зубы. — Я никогда не желал тебе ничего плохого…
— Поэтому мать на аборт отправил, — киваю и в глаза его смотрю.
Такие же, как мои. Вообще, после знакомства с ним я понял, что вылитый он, прямо ксерокопия. Наверное, именно из-за этого мать смотрела на меня и плакала, я ей его напоминал.
— Времена такие были…
— Я эту хрень уже слышал, давай к теме, — перебиваю, не имея ни малейшего желания слушать о том, как он несколько месяцев трахал официантку, и та залетела.
— Мне сообщили, что ты летал на юг Италии, что у тебя там за дела? — спрашивает, взглядом сканирует, ищет ответ в моих глазах, на что я только хмыкаю.
— Тебе-то какое дело? У меня бизнес, и я…
— Ты молод и глуп, — повышает тон. — Ты хоть понимаешь, какие там люди? Знаешь, каким боком твои аферы могут выйти?
— Не лезь в мои дела, — цежу сквозь зубы, подавшись вперёд. — Я этим занимаюсь с шестнадцати лет и знаю, что делаю, — встаю на ноги, собираясь уйти.
— Мне донесли, что тебя заметили, — прилетает в спину.
— Я знаю, — бросаю через плечо и покидаю кабинет. — Мира-а-а, — зову единственного человека в этом доме, на которого мне не наплевать.
— Давид! — раздаётся сверху, потом топот ножек, и вот сестра уже летит по лестнице в мои объятия.
Отставляю подарок на пол и развожу руки, чтобы поймать девочку. Поднять её и кружить в воздухе, как в детстве, пока она заливисто смеётся.
— Тебя так долго не было, — надувает свои пухлые губы.
— Дела, смородинка, — виновато смотрю на неё и подхватываю подарок. — Это тебе, — протягиваю коробку и смотрю в радостные огромные чёрные глаза.
Не знаю, откуда взялась эта любовь к ней, ведь к отцу и её проститутке-матери я не испытываю даже простого уважения, не говоря уже о большем. Но родителей не выбирают, как говорится. Не повезло Дамире родиться в семье, где папа сутенёр, а мама шлюха. Зато с братом подфартило, и, если бы не она, я давно бы свалил отсюда и носа не показывал.
— Здравствуй, Давид, — а вот и мамаша.
— Ага, — киваю и иду с малой в гостиную, вместе подарок распаковывать.
— Как твои дела? — Мила последовала за нами и теперь сидит на диване, как надзиратель.
— Работаю в поте лица, меня ведь не подобрал с трассы богатый дядя, — яд сочится сам собой, и меня не трогает то, как она морщится от обиды.
— Думай, что говоришь, — бросает, на дочь косится и, встав, уходит, наверняка, чтобы не нарываться.
Ну не могу я, как она, строить из себя долбаного ангела с милым голоском. Ненавижу её и отца, который выкинул мою мать, а спустя двадцать лет женился на проститутке из своего борделя. Мерзость.
13.2
Грозный
Желания сидеть за столом с тем, кто выкинул меня ещё в материнской утробе, и его шлюхой нет, но ради Дамиры, я периодически терплю эти полчаса. Не знаю, как эта семилетняя девочка меня в себя влюбила, но притянула к себе с первого взгляда, когда была пятидесятисантиметровой, и всё, что могла, — это орать, есть и наполнять штаны.
Возможно, всё тянется из детства, и сказывается то, что я всегда мечтал о брате или сестре, но мать даже при желании не могла себе позволить ещё одного ребёнка. Она меня едва тянула, работая в том чёртовом подвале, который зимой не отапливался, что, собственно, и свело её в могилу.
Ужин прошёл, как и всегда, — в напряжении. Я ковырялся в тарелке, так и не съев ничего, из-за чего Мила заметно скисла, улучшая мне настроение. Подонок я, да, не скрываю ведь этого, как и свою неприязнь к ней. Отец только зубы сжимает, но молчит, знает, что нет смысла меня учить, как с его женой себя вести. Насрать мне на неё и её стряпню, собственно, как и на отца.