И вот, который час сижу на чёртовом подоконнике, лью слёзы, и когда Грозный написал, я послала его к чертям. Он во всём виноват, Ирине незачем было меня подставлять, и Тамаре Васильевне тоже. Все жили как жили и ничего не мешало, все были довольны. А тут, стоило Грозному объявиться в общежитии, и начались проблемы.
От рыданий и мыслей, куда деваться, уже разболелась голова. За окном давно стемнело, соседи опять пьянствуют, девушки выселились ещё в обед. Уверена, они стащили у меня деньги, мужики не могли, иначе украли бы их ещё в первую ночь.
Вздрагиваю, когда за стеной раздаётся грохот, а следом дикий хохот, и в этом шуме я разбираю слова «давай, вперёд», но не успеваю ничего понять, как дверь распахивается, ударившись о стену, и в комнату заходят двое мужиков. Один низкий и толстый, в расстёгнутой рубашке, являющей миру его волосатое пузо. А второй повыше, но крепкий такой, в одних потёртых джинсах.
— Красавица не желает с нами выпить? — заплетающимся языком спрашивает высокий, пока пузатый вытирает рот и осматривает меня с ног до головы.
— Нет, — вжимаюсь в окно, предчувствия беду.
— Ломается, — комментирует низкий и надвигается на меня. — Цену себе набиваешь?
Сердце пускается вскачь, дрожащими руками нащупываю ручку окна, но вспоминаю, что она заколочена гвоздями, единственный выход — это дверь, потому что в форточку я не влезу.
— Девка что надо, лучше вчерашних, — скалится высокий, обнажив жёлтые зубы, так же приближаясь ко мне.
Я знаю, прекрасно помню глаза человека, который собирается насиловать. Очень не к месту вспоминается взгляд Грозного тогда в его квартире. В его глазах были только похоть, желание и возбуждение. А у этих мужиков… как и у Ромы в тот злополучный вечер.
— Я полицию вызвала, — лепечу и тут же вскрикиваю, когда меня хватают за волосы и валят на пол прямо у грязных вонючих ног.
— Зря ты это сказала, — ржёт один из них, не вижу кто. — Но ладно, мы быстро справимся, — слышу звук расстёгиваемой молнии штанов.
Не знаю, стоит ли кричать, кто-то придёт на помощь? Очень сомневаюсь.
— Хватай и пошли, — говорит вроде низкий.
— Не, пусть нас ублажит, потом уведём, — отвечает второй, и, пользуясь их переговорами, начинаю двигаться к выходу, так и стоя на карачках. — Куда, сучка? — хватает за волосы и, потянув обратно, наклоняется и влепляет мне пощёчину с такой силой, что на секунду перед глазами всё расплывается, а в ушах звенит.
На мои крики сбежались их дружки, и теперь в комнате семь грязных, вонючих и пьяных мужиков. Это конец, мне не сбежать, не спастись. Быть изнасилованной подобными особями… вот этого я точно не переживу.
Лучше умереть сразу.
С пеленой слёз на глазах я осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, что может меня уберечь от этой участи. Уроды разговаривают между собой, ржут, а кто-то уже спустил штаны и дрочит себе. Цепляюсь взглядом за стоящую на тумбочке старую вазу с искусственными цветами. Долго не думая, встаю и срываюсь с места к тумбе, успеваю задеть её рукой, и под звон бьющегося стекла меня снова хватают за волосы и со всей силы толкают на пол. Затылок простреливает тупой болью, ощущаю себя на грани потери сознания.
Видимо ждать им надоело, потому что в следующую секунду двое опускаются на пол. Один рвёт тонкий свитер, второй хватается за штаны. Кричу, рыдаю, царапаюсь, моля их остановиться, но им плевать.
Господи, сделай так, чтобы у меня сейчас остановилось сердце.
14.2
Аля
Меня никто не слышит, даже бог, ведь я продолжаю ощущать на голых участках тела чужие противные руки. От мерзости меня тошнит, съеденная несколько часов назад булочка вот-вот выйдет наружу.
— Отпустите, пожалуйста, — молю сквозь рыдания.
Свожу ноги, когда кто-то пытается снять с меня трусики, за что тут же получаю удар по бедру.
— Вот тварь! — ругается противный голос, когда я, махнув руками, царапаю ногтями одного, и он лупит меня по руке так, что на миг она немеет.
— Не надо, — сиплю, продолжая отбиваться, но только силы теряю.
— Ты смотри, какая бойкая, — хмыкает один из них. — Может, свяжем?
— Давай, а то я уже протрезвел, — соглашаются его дружки.
Больно сжав волосы, меня заставляют подняться и сесть на колени. На мне осталось только нижнее белье и носки, дрожу так, что зуб на зуб не попадает, то ли от страха, то ли от холода. Чувствую, как вокруг кистей наматывают ремень, и на меня обрушивается апатия. Силы покидают окончательно, мне не справиться одной против них. Что за судьба такая, быть насилованной?