— Полагаюсь на твой вкус, — с улыбкой отвечаю, усаживаясь за стол. — Я не привередливый, — пожимаю плечами, наблюдая за её недовольным взглядом.
Её эмоции лучше любой стряпни, получишь хорошую дозу утром, и жрачка не нужна.
— Ладно, — бросает и мигом рисует безразличие на лице.
— Твоя тарелка где? — спрашиваю, отметив, что стол накрыт на одного.
— Я не буду…
— Будешь, — перебиваю. — Иначе из дома не выйдешь, — говорю тоном, не терпящим пререканий.
— Знаешь, что…
— Сядь и ешь, или я силой тебя накормлю, — снова не даю договорить. — Потом поедем деньги твоим отправим, — добавляю, и это срабатывает.
— Невыносимый, — бормочет, накладывая себе яичницу, и садится напротив меня.
— Но какой обаятельный, — подмигиваю, впитывая её гнев в себя.
16.2
Грозный
На удивление аппетит проснулся, и завтрак я умял быстро, а вот Хрустальная до сих пор ковыряется в тарелке, так и не съев ничего, не считая пары глотков кофе. Она уставилась в окно, будто и не здесь, жуть как интересно, о чём думает. Вижу синяки на её красивом личике, следы пальцев на предплечьях, бордовые линии от ремня на запястьях и зубы сжимаю до скрипа. Ещё паршивее от того, что в этом есть моя вина. Надо было найти место её нахождения и ехать за ней сразу, потом уже к отцу наведываться.
Но я всего этого так не оставлю, то, что эти уроды получили вчера, лишь малая доля того, что заслуживают. Процесс уже запущен, как только выпустят из обезьянника, мои ребята их захватят, и тогда они пожалеют, что на свет родились.
Хрустальная сидит такая отрешённая, задумчивая, но ни капли сожаления во взгляде, не выглядит сломленной. Всё-таки сильная девочка, другая бы на её месте наверняка лежала и рыдала в подушку. Но не она. Встала и завтрак мне, мудаку, приготовила, а я не заслужил даже грёбаной чашки кофе. Ей ведь сто пудов больно, отлично знаю, не раз по роже получал, помню, как всё саднит, жжёт, тянет.
— Могла бы и отлежаться пару дней, — выдаю мысли вслух.
В ответ ничего, даже не реагирует, продолжая смотреть в окно бездумным взглядом. Не могу не отметить, что несмотря на все следы вчерашнего, она всё равно привлекает меня. Не припомню подобного к другим девкам, даже близко. Вообще удивительная тяга, необъяснимая, но пиздец какая сильная. Словно привязала меня к себе невидимыми нитями. Но ей это нахрен не надо, значит, сам какого-то чёрта привязался.
Не надо…
А это не вставляет нихуя. Обещал вчера, что никто её против воли не тронет. И не трону. Но вот от факта, что я её не привлекаю, паршиво как-то. Вроде раньше похуй было, что сейчас поменялось?
Пока сама не захочешь…
А захочет ли? Чем её брать? Реакция какая-то есть ведь, дрожит, краснеет, дыхание сбивается. И плевать, что один раз только было, всё равно поплыла.
Дожил, вашу мать, сижу и рассуждаю, чем девушку привлечь. Но если я хочу покладистую кошку, которая стонать будет, а не сыпать проклятиями, нужно действовать по-другому. Что там пацаны делают? Цветы, прогулки под луной, рестораны, подарки. Нет, Хрустальную подарками не взять, а с цветами за ручку гулять я уже себя не вижу. В общем, пока хрен знает, как быть, но подумаю на досуге.
— Если есть не будешь, то и работать не позволю, — обращаюсь к ней, и опять ноль внимания.
Поднимаю чашку, выпиваю остатки холодного кофе, и с грохотом ставлю чашку на стол, наконец добившись реакции девчонки напротив.
— Кончай голодовку, иначе никуда не поедем, — бросаю и, встав из-за стола, иду наверх.
Захожу в комнату, намереваясь пойти принять душ, но меня отвлекает вибрация телефона на прикроватной тумбе. Ответить не успеваю, звонок обрывается, на экране отмечаю семь пропущенных от Макса. Что, блядь, уже случилось с утра пораньше? Набираю друга, и тот отвечает, едва раздаётся первый гудок.
— Куда ты делся, дерьма ты кусок? — орёт в трубку.
— Берега попутал? — в ахере спрашиваю, нахмурившись. — Или уже бахнул с утра?
— Ты со вчерашнего дня не отвечаешь, — проговаривает друг, и я слышу на фоне, как щёлкает зажигалка. — Парней наших напряг каких-то мужиков притащить. Какого хера, Дава?
— Уже привезли? — улавливаю только самое важное.
— Только что, — отвечает Макс. — От них несёт мочой и перегаром, объясни тупому мне, какого лешего в нашем подвале избитые бомжи?
— Объясню на месте, — бросаю и отключаюсь.
Душ принимаю быстро, одеваюсь и спускаюсь вниз, где на встречу мне выскакивает Хрустальная с кухонным полотенцем в руках.