Всю дорогу до приюта я смотрела на него совсем другими глазами. Казалось, тот, кого я встретила в клубе несколько месяцев назад, и парень, сидящий за рулём, — два совершенно разных человека. Это возможно вообще? Быть в состоянии жестоко избить человека и попутно заботиться о сиротах? Звучит бредово, но удивляться некогда, автомобиль уже тормозит у здания, но не у ступенек, как в прошлый раз, а на небольшой парковке.
— Здравствуйте, Давид Тимурович, — здоровается с Грозным охранник на входе. Женщина за застеклённой стойкой сдержанно кивает, отвлекшись от какого-то журнала и посмотрев на нас поверх круглых очков.
— Всё в порядке? – интересуется Грозный вместо ответного приветствия.
— Всё спокойно, все в столовой, — докладывает, и мы проходим дальше.
Заходим в уже знакомый мне холл, но сворачиваем в противоположную сторону от медпункта, где я была в прошлый раз. Чем мы ближе к двухстворчатым дверям, тем громче доносящиеся оттуда голоса.
— Прошу, — открыв, Грозный жестом руки приглашает войти, и я не медлю ни секунды.
Переступив порог, попадаю в обычную столовую, где по левой стороне у больших окон стоят два ряда прямоугольных столов и скамейки. Где-то по трое ребят с обеих сторон, где-то по двое, а в общей сумме около тридцати детей, в основном мальчики. Прямо напротив входа у стены отдельный стол, человек на десять, собственно, примерно столько взрослых людей там и сидят. По правой стороне длинная раздача с разными блюдами, за ней две женщины в возрасте с улыбками на лицах.
Рассматривая всё, я не заметила, что с нашим появлением в зале воцарилась мёртвая тишина, и всё внимание приковано… ко мне.
— Не отвлекаемся, — громко обращается к детям Грозный, и все продолжили есть, опустив взгляды в свои тарелки. — Пошли, — это уже мне, и, положив свою руку на мою поясницу, подталкивает к дальнему столу, к взрослым.
— Здравствуйте, — смущённо здороваюсь со всеми.
— Добрый день!
— Здравствуйте!
Раздаётся несколько голосов в ответ, и пока я не знаю, куда деть руки от внезапного волнения, Грозный принимается помогать мне снять верхнюю одежду и повесить её на спинку стула.
— Садитесь, — женщина в белом халате указывает рукой на свободное место, и Давид тут же отодвигает стул для меня. — Меня зовут Алёна, — говорит девушка и протягивает мне руку.
— Я тоже Алёна, — улыбаюсь, пожав протянутую кисть.
Через несколько минут на стол передо мной ставят поднос с миской куриного супа, тарелкой с картофельным пюре и котлетой, хлебом и компотом. «Прямо как в школу вернулась», — мелькает в голове.
Грозный занимает свободное место напротив меня, перед ним такой же поднос. Смущение всё ещё не покинуло меня, но вскоре понимаю, что никому до меня нет дела, все принимаются обсуждать проблемы приюта, успеваемость детей, состояние их здоровья и всё в таком духе. Слушала их, бегая глазами от одного к другому, попутно ела простой, но очень вкусный обед и понимала, что я вообще ничего не знаю о человеке, с которым живу.
Глава 21. Давно бы отпустил
Аля
После экскурсии по приюту я очень многое узнала. Например, что воспитанники ходят в разные школы, как мне объяснили, где место было, туда и устроили. Их отвозит и забирает водитель на автобусе. Всё под строгим присмотром и контролем, но это не столько для их безопасности, сколько потому, что у многих сложные характеры. В детских домах нужно быть сильным, уметь постоять за себя и не дать себя в обиду старшим. Многие дети становятся агрессивными, неконтролируемыми, а работники не желают с ними возиться, разговаривать, спрашивать о проблемах, в итоге они сбегают, предпочитая жить на улице, но быть свободными. Именно таких и находит Давид, привозит в приют и воспитывает так, как ему хотелось бы, когда он был на их месте.
— Я был бы рад, если бы кто-то забрал меня из-под моста в пятнадцать лет, — сказал он мне в тот день, и только после этого я поняла, зачем он этим занимается.
Он был на месте этих детей, он знает, каково жить на улице, не знать куда идти и к кому обратиться за помощью. Грозный даёт этим сиротам то, что ему никто не дал в своё время. Я была в комнатах, видела, что там есть все условия для проживания. Никакой роскоши и вычурности, всё просто, но со всем необходимым.
На этажах по семь комнат, шесть из них занимают дети, по двое, седьмая в самом конце — для воспитателей, и только там есть санузел, живут по одному на каждый этаж. Так же общая душевая и туалеты, где наблюдается чистота и комфорт. На пятом есть ещё три свободных помещения и комната врачей, муж и жена из глубинки. Первый этаж, я уже сама поняла, разделён на столовую, медпункт и зону отдыха. Есть ещё подвал, где прачечная и ещё что-то, чего Грозный не захотел показать, мол, я не готова, чем только подогрел во мне интерес.