После знакомства с сиротами и разговора с воспитателями я поняла, что у некоторых детей плохая успеваемость. Эта информация не давала покоя несколько дней, а сегодня я намереваюсь поговорить с Давидом. Ужин уже готов, стол сервирован, жду только хозяина. И когда наконец раздаётся звук ключа в замке, я почти бегу ко входу.
— Что такое? — отшатывается Грозный, едва дверь открывает.
— Ничего, — пожав плечами, я мотаю головой.
— А что ты… встречаешь у дверей? — прищуривается, не ожидая такого поворота.
Да я и сама не ждала от себя подобного, раньше старалась как можно меньше с ним пересекаться, не то что ждать у входа.
— Я просто… мимо шла, — выдаю первое, что в голову приходит.
— Ясно, — растеряно кивает и, пока снимает верхнюю одежду, косится на меня подозрительно.
Собственно, чего я тут застыла? Мимо шла, так надо идти дальше, вернее вернуться на кухню и заняться своими прямыми обязанностями.
Развернувшись, ухожу раскладывать ужин по тарелкам, мысленно ругая себя за такую импульсивность. Ну что я сделаю, если мне не терпится с ним поговорить, и так весь день его жду. Пока я разогревала ужин, Грозный успел освежиться и присоединиться ко мне.
— Помочь? — спрашивает парень, и теперь уже я кошусь на него с подозрением.
— Нет, — отвечаю и ставлю тарелки на стол.
Думаю, надо подождать, чтобы он хоть немного подкрепился, не выдавать сразу в лоб, но меня не хватает даже на две минуты.
— Как дела? — начинаю издалека, и Давид застывает с вилкой в руках, так и не донеся её до рта.
— Нормально, — коротко произносит и снова брови хмурит.
— Как работа? — очередной вопрос, и я сама понимаю, что только подозрения вызываю.
— Ты резко перестала меня ненавидеть, Хрустальная? Или что-то замышляешь? — оставив приборы, скрещивает руки перед собой и внимательно на меня смотрит.
— У некоторых детей в приюте плохая успеваемость в школе, я хочу помочь и позаниматься с ними, — выпаливаю как на духу и нервно губу прикусываю.
— Этот спектакль ради этого? — спрашивает, покрутив пальцем в воздухе.
— Ну, частично, — веду плечом и глаза прячу.
— Жаль, — вздыхает, словно разочарован. — Без проблем, хочешь — валяй, я только за, искать репетиторов не придётся, — махнув рукой, продолжает есть.
— Чего тебе жаль? — какого-то чёрта спрашиваю вместо того, чтобы обрадоваться его согласию.
— Жаль, Хрустальная девочка, что не встречаешь у дверей, как любящая девушка, — отвечает с такой серьёзностью, что рот от удивления открываю.
21.2
Аля
Смотрю на Грозного долго, пытаясь переварить, понять, правду ли говорит, или всё же издевается. И чего меня это должно волновать? Почему сердце так забилось и щёки жжёт от смущения? Откуда картинки перед глазами, где я прыгаю ему на шею, когда он домой возвращается?
«Ты, видимо, нездорова», — проносится в мыслях, и я тут же мотаю головой.
Это одна из его шуточек, а я уже надумываю всякое. Грозный в своём репертуаре, ничего нового. Он ведь говорил, что от идеи затащить меня в постель и не думает отказываться, наверняка решил пойти другой дорогой.
— От меня сейчас останется один пепел, — усмехается, возвращая в реальность, и я понимаю, что так и застыла, впившись глазами в него.
— Ничего, тряпочкой соберу и слеплю заново, — выдаю ровным тоном, но голос подводит хрипотцой.
— Лучше бы что-нибудь другое слепила, — вздыхает. — Хотя нет смысла, каменеет, едва ты рядом оказываешься, — добавляет, а я краснею, как эти самые помидоры на наших тарелках.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём он говорит.
— Мог бы и воздержаться от этих подробностей, — фыркаю, вернув себе способность говорить.
— Не мог бы, — качает головой. — Очень трудно воздерживаться, когда ты ходишь вся такая аппетитная, — продолжает, а я только сильнее румянцем покрываюсь. — Упругие холмики так и манят, качаясь при каждом твоём шаге. Округлая попка едва не кричит: «Хватай!», губы эти пухлые шепчут: «Бери!» без остановки, — он всё говорит, а я не могу сидеть на месте. — Так бы и облизал твои торчащие соски, ножки эти длинные себе на плечи бы закинул и трахал резко и жёстко под твои громкие стоны.