Внизу живота появляется какая-то тяжесть, между ног горячо и влажно, коленки трясутся, уши горят, и вообще не понимаю, что со мной происходит.
— Прекрати… — тихо прошу, чувствуя, как лицо пылает.
— Не могу, Хрустальная, — отвечает и откидывается на спинку стула. — Стояк сильно мешает даже просто ходьбе, передёргивание в душе перестало помогать, да и до этого не особо толк был, — разводит руками, говоря об этом, словно о погоде за окном, а моя фантазия меня подводит, подкидывая картинки всего того, что он описал.
— Я лучше пойду, — бормочу под нос и встаю из-за стола, спешно направляясь к лестнице.
— Куда это? — за спиной скрипят ножки стула по полу, слышу шаги, а через мгновение он хватает меня за локоть и разворачивает к себе. — Убегаешь? — на выдохе спрашивает, прижав к себе так, что я отчётливо ощущаю то, что ему так мешает жить.
— Пусти, — едва слышно произношу, но тело и не думает сопротивляться.
— Давно бы отпустил, Хрустальная девочка, — хрипло шепчет в мои губы. — Но не могу, с ума сводишь своим характером, острым язычком, глазами голубыми, — каждое его слово заставляет моё сердце пропускать удары.
Но приятно удивляет, что хочет он моё тело, а с ума сводит его другое.
— Давид… — сиплю, не зная, что сказать, я сама плыву куда-то не туда.
— Блядь, Хрустальная, — рычит мне в губы, скользит губами по щеке и буквально вдавливает в себя, зарывшись носом в шею. — Повтори, — требует, а до меня с трудом доходит.
— Давид, — снова произношу и сама наслаждаюсь этим.
Раньше я могла только мысленно назвать его по имени, и то после того, как узнала про него немного больше, увидела с другой стороны. Теперь я точно знаю, что есть два человека — Грозный и Давид.
— Охуено пахнешь, — шумно вдыхает мой запах, впиваясь пальцами в талию, наверняка оставляя след от них на коже. — Вся такая охуенная, — добавляет и через мгновение накрывает мои губы своими.
Тело будто молния пронзает, вздрагиваю, точно как от удара, по позвоночнику бежит толпа мурашек, а в солнечном сплетении разгорается огненный шар. Первые несколько секунд стою неподвижно, округлив глаза не столько от его действий, сколько от собственной реакции. Но очень быстро обмякаю, веки опускаются, а рот сам собой приоткрывается, позволяя парню проникнуть языком и сплетать его с моим. Мозг отключается окончательно, тело подводит, живя своей жизнью.
Давид целует нетерпеливо, напористо, прикусывает, всасывает нижнюю губу, проводя руками по спине, вжимая в себя всё теснее. Обвиваю его шею руками, зарываюсь пальцами в его волосы, на что он рычит, посылая вибрации по моим венам. В животе бабочки взмахивают крыльями, набирая скорость, ноги подкашиваются, землю под ними не ощущаю. Воздуха не хватает, но чувствую, если прервусь, чтобы вдохнуть, попросту умру.
Втянутая вихрем собственных ощущений, пропускаю момент, когда меня хватают под попу и куда-то несут, не разрывая поцелуя. Вот я порхаю в воздухе, ровно как те бабочки в моем животе, а вот я уже лежу на чём-то мягком, а между моих ног, навалившись на меня всем телом, Давид. Горячие пальцы проникают под футболку, заставляя выгнуться кошкой, когда касаются голой кожи. И это отрезвляет. Вздрогнув, я разрываю поцелуй, едва дыша смотрю в затуманенные глаза парня надо мной.
— Не надо, — сипло произношу, мысленно готовясь отбиваться.
— Ладно, — удивляет Грозный и, скатившись с меня, присаживается на диван у моих ног. — Поплыл, прости, — проговаривает, проводя рукой по волосам.
Я настолько не ожидала такого, что уставилась на него как баран на новые ворота.
— Пошли, — встаёт с дивана, наклонившись, берёт меня на руки и несёт… в свою спальню.
— Что ты делаешь? — испуганно спрашиваю.
— Спать иду, — ровно отвечает, но я вижу, что взгляд всё ещё мутный.
— Поставь меня, это не моя комната, — дёргаюсь в его объятиях, добившись лишь того, что он крепче сжимает.
— Теперь твоя, я не собираюсь тебя отпускать, Хрустальная, — проговаривает и всё же ставит на ноги, но у своей кровати. — Свыкнись с тем, что ты моя, — серьёзным тоном заявляет и принимается избавлять меня от одежды, а я от шока и сопротивляться не успеваю.
Собственно, остаюсь в спортивном комплекте белья. Он долго не думает и, сняв с себя домашние штаны, откидывает покрывало, толкает меня на мягкий матрас, ложится рядом, накрывает одеялом и прижимает к себе.
— Ты нормальный? — истерически усмехаюсь.
— Нет, спи давай, у нас завтра много дел, — отвечает и зарывается носом в мои волосы, а через две минуты уже мирно посапывает.