Глава 22. В одной кровати
Аля
Чем больше я узнаю, тем больше вопросов возникает, а Грозный на удивление отвечает на все без колебаний. После той ночи мы начали много общаться, ужин перестал быть тягучим событием, наоборот, кажется, проходит слишком быстро. Я давно перестала смотреть на него волком, тем более видеть в его лице врага. Мне уже не хочется прятаться в своей комнате и не пересекаться с ним. В принципе, это и так невозможно, ведь… мы спим в одной кровати.
Давид буквально силой тащит меня в свою комнату, ладно, не буду врать — не особо я и сопротивляюсь. Пару раз, когда он приходил поздно, я ложилась спать у себя, но утром всё равно просыпалась в его объятиях. Не отпускает ни на секунду, прижимая к себе всю ночь, словно могу исчезнуть. Едва шевелюсь, как он крепче прижимает к себе. И если сказать, что мне плохо с ним спится, или чувствую себя неловко в его руках, — значит солгать.
Не помню, когда спала таким спокойным и крепким сном, будто никаких мыслей, вопросов, одно умиротворение. Его горячее тело согревает до самого рассвета, его запах кружит голову даже лёжа, а от прикосновений его рук к моему телу по венам разливается горящая лава.
— Я не буду ничего требовать, как и обещал, пока сама не попросишь, но спать ты будешь со мной, — заявил на утро после первой ночи в одной постели.
Конечно, не поверила, но сейчас, четыре дня спустя, у меня чувство, похожее на разочарование. Гоню от себя эти ощущения с тех пор, как проснулась, но мысль так и крутится в голове. Я ведь живой человек, рядом со мной парень, который… мне нравится, уже не вижу смысла отрицать этот факт.
Сердце пропускает удар каждый раз, когда он до меня дотрагивается. По телу бежит рой мурашек, когда чувствую его тёплое дыхание на своей шее. Забываю, как дышать, когда он прижимает спиной к своей твёрдой груди.
Да, он определённо мне нравится. По-мужски красивый, очень хорошо сложен, в нём смесь доброты, справедливости и обоснованной злости. Бывает жесток, но не без основания, взять, к примеру, случай с другом врачом, он ведь избил его из-за меня. Такая же ситуация была с уродами в хостеле. Но сколько добра он делает, заботясь о сиротах. Это не просто раз в месяц привозить продукты и игрушки в детский дом. Это огромная работа, где нужно много сил, средств и терпения. Всё же правду говорят, что не надо судить о книге по обложке.
Так, ладно, надо вставать, а не терять время, лёжа в кровати, проснулась-то я давно. А у меня всё ещё есть обязанности в этом доме, которые, к слову, уже приносят удовольствие.
— Куда? — раздаётся хриплый ото сна голос, и моё тело возвращают на прежнее место.
— Завтрак готовить, я вообще-то на работе, — говорю серьёзным тоном, но едва заметно улыбаюсь, обернувшись и взглянув на парня.
Волосы взъерошены, на лице след от подушки, глаза всё ещё закрыты. Такой необычный и домашний, что вызывает только умиление.
— Хуй с ним, в кафе позавтракаем, — бормочет и, прижав к себе, зарывается носом в мои волосы.
А я дышать перестаю, когда в мою попу упирается утренний стояк. И вроде бы должна уже привыкнуть, ведь каждое утро ощущаю его, но не получается. Разве можно нормально отреагировать на это, когда саму в жар бросает, а необъяснимое желание опустить руку и дотронуться растёт ежедневно.
— Не выражайся, — отвлекаю себя, акцентируя внимание на его лексиконе. — Или заставлю сидеть с ребятами на уроках литературы.
— Ммм, строгая училка, — произносит, и от его дыхания волосы на макушке шевелятся.
Отлично отвлеклась, иногда мне лучше вообще молчать. Нет, сама ведь виновата, что это за мысли вообще? Я думала мужчин терпеть не смогу ближе, чем на десять метров минимум, с моим-то прошлым. А тут желание потрогать парня за причинное место, точно с ума сошла. Наверное, от Грозного заразилась пошлостью.
— Хватит ёрзать, я не железный, — бросает, и я каменею только сейчас поняв, что шевелюсь без остановки.
— Ты везде непотребства видишь, — говорю и, как назло, не могу лежать на месте.
— Непотребства — это мучить меня каждый день, Хрустальная, — вздыхает, а я поворачиваю голову к нему.
— Это я тебя мучаю? — спрашиваю, но вместо ответа Грозный резко разворачивает меня на спину и оказывается сверху, опершись руками на матрас по обе стороны от моей головы.
— Не знаю, каково в аду, но я уже ощущаю себя там, — шипит и смотрит на меня затуманенным взглядом. — Ты и понятия не имеешь, каких усилий мне стоит, чтобы не наброситься на тебя.
— Ты обещал, — едва слышно напоминаю, а у самой сердце бьётся где-то в горле.