— Поверь, я это не забываю, иначе… — замолкает, рычит, наклоняется и пленяет мои губы.
На автомате обнимаю его за шею, не сомневаясь ни на миг, что хочу этого поцелуя больше, чем глотка воздуха. Навалившись на меня, Давид просовывает руку под спину, приподнимая к своей груди, царапая, ставшими в миг чувствительными, сосками. Мои ноги раздвигаются, позволяя парню прижаться пахом к моей промежности, совершенно неосознанно, на инстинктах.
22.2
Аля
Ожидаемого отторжения от этих трений через тонкую ткань нижнего белья нет. Одно приятное удовольствие, электрические импульсы и ощущение тысячи иголок в теле. При любом движении иголочки проникают глубже, заставляя вздрогнуть и застонать. Низ живота будто в камень превратился, чувствуется жуткая тяжесть, от которой хочется немедленно избавиться.
— Играешь со мной, — доносится до моих ушей между поцелуями, и это хуже пощёчины.
— Нет! — кричу и принимаюсь отталкивать парня. — Отпусти! Не трогай! Не надо! — меня накрывает истерика, а перед собой вижу лицо Ромы.
Его оскал, плещущийся гнев в глазах с неестественно расширенными зрачками и непонятно откуда взявшаяся сила в щуплом теле. Запястья жжёт от его хватки, щёки пылают от его ударов, на бёдрах саднят места, где впивались его пальцы.
— Отпусти! Пожалуйста, не надо, — молю, рыдаю, пытаюсь отбиваться, кулаками молочу куда ни попадя.
Но всё без толку, между ног уже ощущаю инородный объект. Истерика накрывает ещё сильнее, попытки свести ноги заканчиваются новыми ударами по лицу.
— Закрой рот, иначе вырублю, — шипит, сжав щёки до боли на скулах.
Я одна, и мне никто не поможет. Я сама виновата. Пришла с ним, поверила в его любовь.
— Пожалуйста, не надо, — голос сел, мои слова едва различимы.
И вдруг на меня льётся ледяная вода. Вздрогнув, я открываю глаза, продолжая судорожно икать от рыданий, и вижу обеспокоенное лицо Давида. Мы находимся в душевой кабинке, он держит меня на руках, встав вместе со мной под холодные струи воды.
— Ты меня слышишь? — спрашивает, и у самого голос дрожит. — Аля?
— Угу, — всё, на что меня хватает.
— Блядь, девочка, — шумно выдыхает и прижимает мою голову к себе. — Как ты меня напугала, — добавляет, целуя в мокрую макушку. — Прости, прости, — повторяет, а я начинаю по новой заливаться слезами.
Не от испуга или чёртовых воспоминаний, а от его ласки, собственной истерики и мыслей, что никогда не смогу перейти эту черту. Дело далеко не в сексе, а в том, что это часть жизни любого нормального и здорового человека. И видимо, я таким не являюсь.
— Всё-всё, успокойся, — с этими словами Грозный выключает воду и выходит из кабинки. — Стоять можешь? — интересуется, поставив меня на коврик в ванной, и едва я киваю, он принимается снимать с меня бельё.
— Нет! — крик вырывается из горла раньше, чем включается мозг.
— Спокойно, — поднимает руки в сдающемся жесте. — Ты намокла, я сниму бельё и заверну тебя в полотенце, — говорит медленно, вкрадчиво, словно переговорщик с террористом, и я не сразу, но киваю.
Не чувствую стеснения от того, что он видит меня голой. Мне неловко, что он стал свидетелем моей истерики, а теперь ещё и возится со мной, как с больной. Но, по правде говоря, если бы не он, я бы просто осела на пол и ждала, пока не успокоюсь.
Через две минуты, за которые меня, будто ребёнка, вытерли и укутали в махровый халат, берёт на руки и возвращает в кровать. Не знаю, когда он успел снять с себя мокрые боксеры и вытереться сам, но боковым зрением отмечаю, что он натягивает сухие трусы на голую пятую точку. Уставившись в стену, дрожу, как осиновый лист на ветру, ровно до того момента, пока Грозный не прилёг рядом и, обняв, прижал к себе.
— Успокойся, ты в безопасности, — шепчет на ухо и целует в висок. — Прости, не думал, что так выйдет, — добавляет, только сильнее удивляя.
Это я виновата, меня накрыли воспоминания, помутился разум, настоящее смешалось с прошлым и вылилось в приступ истерии. Он мне ничего плохого не сделал, и вообще, никакой он не Грозный. Разве можно так называть человека, который так бережно со мной обходится?
— Ты… меня… прости, — выговариваю судорожно дыша. — Я истеричка.
— Хуйня, — отмахивается, закинув ногу на мои, согревая своим телом.
Не знаю, сколько мы так пролежали, казалось, вечность, и никуда выходить из-под одеяла не хотелось, но Давид уже три раза сбросил звонки от Лохматого.
— Ответь, — уже ровным и спокойным голосом произношу.
— Ты в порядке? — спрашивает, заглянув в моё лицо.