— Всё нормально, — слабо улыбаюсь, мысленно делая себе пометку найти психолога.
— Мы можем на всё забить…
— Нет, нас дети ждут, — мотаю головой. — Ответь и скажи, что скоро будем.
Спрятаться под одеялом от проблем — не решение взрослого человека. Честно, я и сама не ожидала от себя такой реакции. Но его фраза «играешь со мной» стала триггером, вернувшим меня в тот вечер. Рома точно так же сказал, когда я начала сопротивляться и кричать, что не хочу. К тому же, я за все эти годы ни с кем не встречалась, боясь подпускать к себе парней. А с Давидом мы далеко зашли, и я поверила, что всё хорошо, что прошлое осталось где-то там. Но такая реакция не в порядке вещей, и мне нужно с этим что-то делать, иначе не видать мне нормальной жизни.
— Точно всё… — начал было он, но я перебиваю.
— Точно, — твёрдо отвечаю и даже искренне улыбаюсь.
— Если что…
— Обязательно скажу, — уверяю, и улыбка сама собой становится шире.
Мне очень приятна его забота, это даже неожиданней, чем моя истерика. И его реакция на мой приступ убеждает меня в том, что моё мнение о нём было ошибочным.
--------------------------
Дорогие мои, я знаю, что вы ждали совсем другое, но то, через что прошла Аля, не может не иметь последствия. Но я обещаю скоро вас порадовать ;)
Глава 23. Мой вызов
Ты мой личный вызов, я его принял и проиграл бой.
Грозный
Давно подозревал, что дело нечисто, но утром убедился окончательно, когда она стала важнее всех моих хотелок. Было глубоко насрать на вечный стояк, да в принципе на всё, главное, больше не видеть дикого страха в её глазах.
Хрустальная девочка встала на пьедестал, затмив собой всё важное в моей жизни. А что, собственно, у меня было? Чем я дорожил до встречи с ней? Автосервисом? Это просто работа, одна из точек дохода. Приют — моя личная прихоть. Бои, гонки — всего лишь развлечения, на которых я неплохо зарабатываю. Семьи у меня нет, одна только сестра.
С пятнадцати лет я волновался только о себе, и то это очень громкое заявление. Плевать мне было на себя, я лишь боролся, чтобы выжить и не сдохнуть от голода или холода. В том возрасте страшно умирать, и этот страх помогал не сдаваться, хотя всякое было. В самые тяжёлые дни мечтал закрыть глаза и больше не просыпаться, потому что во сне у меня всё отлично. Но хер там! Хер им всем! Назло отцу выжил, ему не нужен был сын тогда, а я родился и не имел права окочуриться ради матери, которая забила на институт, свою личную жизнь и здоровье, чтобы у меня была койка и кусок хлеба.
— Чем это пахнет? — раздаётся мамин голос за спиной.
От неожиданности чуть не сваливаюсь со стула, помогавшего мне достать до плиты.
— Я нам картошку жарю, — гордо заявляю и сопли рукавом кофты вытираю.
— Правда? — наиграно удивляется мама, подойдя ближе.
На осунувшемся и бледном лице пролегли тонкие морщинки не по возрасту. Толстый свитер скрывает худое тело, брюки на ней выглядят на несколько размеров больше. Но она всё равно красивая, особенно когда улыбается. Самая красивая.
— Не будешь ругать? — спрашиваю, поджав губы.
Мама не разрешает подходить к плите, боится, что я могу навредить себе, но я-то взрослый уже.
— Не буду, Давидик, — отвечает и, наклонившись, целует меня в макушку. — Всё, иди за стол, я закончу, — проговаривает, подхватив меня на руки и делая вид, что ей не тяжело.
— Мама, я взрослый уже, — возмущаюсь, но дело далеко не в этом.
На руках у мамы хорошо в любом возрасте, но я вижу и знаю, что у неё нет сил держать меня.
— Для меня ты всегда будешь маленьким, — целует в лоб и ставит меня на ноги.
Я достаю хлеб и раскладываю тарелки, мама наполняет их местами подгоревшей картошкой и, едва успевает поставить сковороду, как начинает надрывно кашлять. Знаю, что болеет, зимой все болеют, даже я сегодня в школу не ходил, потому что температура утром была. Но когда вижу на её ладони, которой она рот прикрывала, кровь, спрыгиваю со стула и подбегаю к ней.
— Мама! Мамочка, что с тобой? — испуганно спрашиваю, обняв тонкую талию.
— Всё хорошо, я просто щеку прикусила, — успокаивает меня и, погладив по голове, разворачивается к раковине, чтобы помыть испачканную руку.
— Мам? …
— Всё хорошо, Давидик, сядь за стол, а то остынет, — проговаривает и, вытерев руки, занимает один из двух стульев. — Ешь давай, — улыбается, но в глазах стоят слёзы.