— Аля, ты перегибаешь, — вставляет Таша.
— Плевать, — бросаю со злостью и, развернувшись, быстро покидаю кафе.
Выхожу на улицу и вижу Давида, прислонившегося к машине. Ускоряю шаг почти до бега, я успела соскучиться за полдня, и мне очень нужны его объятия. Не знаю, он тоже соскучился или заметил моё настроение по лицу, но отлипает от тачки и ловит меня в свои сильные руки.
— Что-то случилось? — спрашивает, прижав к себе и обдавая мой затылок тёплым дыханием.
— Всё хорошо, — отвечаю, вжимаясь в него и чувствуя, как всё плохое уходит.
Знаю, что на нас смотрят, — окна выходят на двор, и мы прямо перед моими подругами. Возможно, бывшими.
— Мне почему-то так не кажется, — говорит Давид и, отстранив от себя, заглядывает в мои глаза. — Тебя кто-то обидел? — его голос ровный, но глаза наливаются гневом.
— Обидел, но я сама разберусь, — почему-то решаю не скрывать.
Ну, как решаю, на автомате получается, инстинктивно не хочу ничего от него скрывать. Он всегда со мной честен, рассказывает о своей жизни, ничего не утаивая. Я считаю, что должна ответить тем же, в конце концов, в отношениях многое держится на честности.
— Нет, никаких сама, — сжимает предплечья, и я вижу, что он готов рвать и метать.
— Небольшое недопонимание с подругами, я сама разберусь, — последнее говорю с нажимом в голосе.
— А, понял, бабские дела, — мигом успокаивается, понимающе кивая. — Иди сюда, — возвращает меня в свои объятия, даря намного больше, чем просто тепло и поддержку.
Ну разве можно о нём плохо говорить, когда он самый хороший парень, которого я встречала, и за маской грозного мужчины скрывается очень много доброты.
25.2
Аля
Стою, прижатая к его твёрдой груди, обволакиваемая безумно вкусным запахом и всё ещё злая на подруг, и мне вдруг в голову лезет одна мысль. Может быть, Таша права, и я полная дура, но я счастливая дура. Да, Грозный повёл себя, мягко говоря, некрасиво поначалу, но я могу это понять. Он очень привлекательный, девушки наверняка сами на него вешались постоянно. А он встретил испуганную и шарахающуюся от парней, как от электрического щитка, особу, которая мало того, что отказала ему, так ещё и ударила по самому дорогому. Теперь, когда я его знаю немного лучше, могу понять его реакцию.
А если совсем честно, то мне плевать, в конце концов, он не переходил границ, как, например, Рома, да и извинился он уже сто раз. Пусть люди думают, что хотят, я знаю себя и свои чувства, и, если я ошиблась, значит мне и отвечать. Это мои грабли, пока мне не прилетит в лоб, я буду ступать и просто наслаждаться.
— Я тут подумала, — говорю ему куда-то в грудь. — Мы можем попробовать… перейти границы, — на последних словах поднимаю глаза на него. — К самому главному я, конечно, не готова, но… — запинаюсь, не зная, как сказать. — Можно лёгкое… — сглатываю, чувствуя, как горят щёки. — Ну, это… эм…
— Я понял, — хриплым голосом перебивает мои потуги, и с плеч груз спадает. — Садись в машину, — добавляет всё тем же низким и охрипшим голосом.
Открывает пассажирскую дверь, помогая мне забраться на переднее сидение. Быстрым шагом обходит автомобиль и занимает место водителя. Шумно дышит, ёрзает на сидении и поправляет штаны в районе паха.
«Не штаны», — осознаю, опустив взгляд.
У самой дыхание сбивается, когда замечаю вздыбленную ширинку. Сердце начинает колотиться, руки не слушаются, и с трудом застёгиваю ремень безопасности. Едва слышно зарычав, Давид трогается с места с визгом шин, но, выехав на главную дорогу, едет по правилам. Отмечаю по тому, как нервно он барабанит пальцами по рулю, что терпения ему не хватает, и от этого у самой под ложечкой сосёт.
Вцепляюсь руками в ремень и сжимаю, ощущая, как повышается адреналин. А стоит представить нас у панорамного окна в гостиной, в той самой позе, которую я уже много раз представляла, как низ живота скручивает спиралью, а между ног становится горячо.
Боже, что я делаю, я точно к этому готова? Что, если опять начну орать как резанная? Требовать, чтобы меня отпустили? Извиваться, толкать его, рыдать?
— Всё будет хорошо, — мою руку отцепляют от ремня.
— Что? — растерянно спрашиваю.
— У тебя всё на лице написано, — мягко улыбается и подносит мою руку к своим губам, чтобы поцеловать пальчики.
Этот жест немного успокаивает, тело расслабляется, и я мысленно приказываю себе не позволять прошлому портить мне жизнь. Мне нужно перейти этот барьер, нужно пережить, оставить прошлое в прошлом наконец. Давид терпелив, но мне хочется сделать ему приятно. Вместе мы совсем недолго, но я прекрасно понимаю, что парням воздержание тяжелее даётся.