— В чём дело? — голос Давида кажется таким далёким, но я не могу собраться. — Аля? — встав с кровати, он подходит ко мне, подхватывая за талию.
Мы оба голые, однако это сейчас не важно. Не дождавшись от меня ответа, он вырывает телефон из рук.
— Кто это? — спрашивает, нахмурив брови.
Я опускаюсь на край кровати, пытаясь дышать и стараясь вернуть себе способность говорить. Конечности дрожат, вмиг забылись все обиды, всё, что я сейчас ощущаю, — страх за подругу.
— Аля? — опустившись на корточки передо мной, Давид накрывает мою руку своей.
— Это… это Ева, — дрожащим голосом отвечаю и всхлипываю.
— Подруга твоя? — задаёт вопрос и бросает взгляд на экран, где на повторе крутится видео, в котором мою Еву выставили проституткой.
— Угу, — киваю и вытираю слёзы со щёк.
Я знаю её, это просто невозможно, чтобы она занималась сексом за деньги ради карьеры — из области фантастики. Да она бы скорее пошла полы мыть в той гостинице, чем такое.
— Она что?..
— Нет! — перебиваю твёрдым голосом. — Это какой-то бред, — мотаю головой. — Она не могла, это всё враньё. Ложь, понимаешь?
— Понимаю, всё, успокойся, — гладит большим пальцем тыльную сторону ладони.
— Это кто-то подстроил, — задумчиво произношу. — Она не могла, — повторяю, как мантру. — Дай телефон, — забираю сотовый из рук Давида и принимаюсь набирать номер подруги, но абонент недоступен. — Чёрт! — ругаюсь и пытаюсь снова и снова, но результат тот же. — Мне нужно к ней, — выпаливаю и, встав, несусь к выходу из спальни.
— Так, подожди, — ловит меня Давид за талию. — Сначала успокойся, оденься и сейчас поедем, — ровным тоном обращается ко мне и, дождавшись кивка, целует, успокаивая.
Оделась я за две минуты, солдаты бы позавидовали, и, кружась по квартире, начала злиться на Давида, что копается.
— Выпей, — появляется со стаканом в руке.
— Что это? — шарахаюсь от него.
— Успокоительное, — протягивает мне круглую ёмкость. — Ты слишком сильно нервничаешь, я, конечно, сочувствую твоей подруге, но я не хочу, чтобы это повлияло на тебя, — ровно проговаривает, и, замешкавшись на пару секунд, я всё же залпом выпиваю содержимое.
— Теперь можем ехать? — немного раздражённо спрашиваю, ставя стакан на первую попавшуюся поверхность.
— Можем, — кивает, схватив за руку.
По пути я пытаюсь снова дозвониться до Евы, но опять тщетно, и я набираю Ташу.
— Да, — дрогнувшим голосом отвечает подруга.
— Таш, что это такое? — задаю вопрос, и сама свой голос не узнаю.
— Хрень какая-то, — выдыхает Таша. — Я дозвониться до неё не могу, — сообщает взволнованно.
— Я тоже, еду к ней сейчас, — ставлю в известность.
— Значит, встретимся там, я уже в пути, — отвечает, и на этом решаем отключиться.
Когда приближаемся к дому Евы, время замирает, и всё происходит словно в замедленной киносъёмке. Вот автомобиль тормозит, я выхожу и бегом направляюсь к стоящей машине скорой помощи. Вокруг суета, где-то мелькают вспышки камер, полиция разгоняет зевак, Вика болезненно орёт, зовёт свою сестру, но наша Ева лежит на носилках и не реагирует ни на что.
— Аля, — рядом появляется рыдающая Таша. — Она… жива? — на последнем слове голос оседает.
— Не знаю, — почти шёпотом отвечаю, боясь сдвинуться с места, спросить кого-то, чтобы не услышать страшный ответ.
— Судя по тому, как убивается Вика… — проговаривает Таша сквозь рыдания.
— Не надо, — перебиваю её. — Не говори, она не может так уйти, — бросаю и головой мотаю.
— Расступитесь! — рявкает один из полицейских. — Разбежались по домам!
— Журналистов убирайте, — холодно приказывает Леонид, муж Виктории, и представители правопорядка принимаются разгонять людей с камерами.
— Нельзя так стоять, — подаёт голос Таша. — Пошли, мы должны знать, — берёт меня за руку, и тянет ближе к машине скорой помощи.
— Куда? — вырастает перед нами мужчина в форме.
— Мы подруги, — возмущается Таша.
— Конечно, — фыркает недоверчиво. — Назад!
— Вика! — кричу я, но понимаю, что сейчас женщина ничего не слышит.
— Пропусти, — обращается Леонид к полицейскому, преградившему нам путь, и тот, вздохнув, отходит в сторону.
— Что с ней? — спрашивает Таша, и мы обе смотрим в кузов, где Еву… бьют током. — Господи, она что… — Таша замолкает и, прикрыв рот рукой, начинает по новой рыдать в три ручья, собственно, как и я.
— Медикаментозное отравление, — севшим голосом отвечает Леонид.