Несколько казавшихся самыми длинными в моей жизни минут мы наблюдали за тем, как из нашей подруги ускользает жизнь.
— Ещё раз, — кричали врачи скорой помощи, прикладывая к груди Евы дефибриллятор. — Раз, два, три, — массаж сердца, искусственное дыхание, пугающий гудок, а прямая горизонтальная линия на маленьком экране так и не меняет свою форму.
---------------
Дорогие читатели, напоминаю, что история Евы "Я буду твоим адом" можно прочитать на странице Ронни
26.2
Аля
На несколько дней забылись все проблемы, да и какие там проблемы, по сравнению с Евой у меня детские обиды. С трудом отхожу от картины во дворе дома подруги. Было очень страшно наблюдать, как твоего близкого человека возвращают с того света. Её доброе сердечко не билось. Я была там, на месте, и до сих пор не могу поверить, что это было на самом деле, а не просто страшный сон. Врачи скорой просто боги какие-то, едва на мониторе показался зигзаг, дверцы закрылись, и машина с визгом шин тронулась с места. Можно было немного успокоиться, но Ева отчаянно не хотела жить и в больнице повторила попытку уйти, слава богу, ей не разрешили. Навестить её мы не можем, она никого не хочет видеть, и, наверное, я могу её понять. Такое предательство от любимого человека трудно пережить. Демьян просто урод мерзкий, бил туда, где точно знал, что будет больнее всего.
— Мне это не нравится, — вырывает из мыслей голос Давида.
— Привет, — тихо здороваюсь и поворачиваю голову к нему, когда он усаживается рядом со мной на диван.
— Привет, Хрустальная, — шепчет и, обняв, перемещает меня на свои колени. — Ты как? — спрашивает, проводя носом по моей шее, и шумно вдыхает мой запах.
— Нормально, — коротко отвечаю, ощущая, как кожа покрывается крупными мурашками от его прикосновений. — Обещай, что не предашь меня, — срывается с губ, и парень каменеет.
— Я никого не любил, кроме матери и сестры, но ты стала моим миром, Хрустальная девочка, — проговаривает совершенно серьёзным голосом, не позволяя усомниться в его словах. — Мне проще сдохнуть, чем сделать тебе больно. Уяснила? — сжав мои щёки, заставляет смотреть на него.
— Я тебя тоже люблю, — признаюсь впервые вслух, и Давид на пару секунд перестаёт дышать, прожигая меня тяжёлым взглядом.
— Повтори, — хрипло просит в ответ.
— Я люблю тебя, Давид, — повторяю с уверенностью и, обхватив его лицо своими ладошками, накрываю его губы своими.
В момент он меня приподнимает, разворачивая лицом к себе, и усаживает сверху. Сжимает в крепких объятиях, прижимая меня к твёрдой груди, давая возможность почувствовать, как сильно бьётся его сердце.
— Никогда тебя на отпущу, — сипло шепчет в мои губы. — Никогда, — повторяет со сбитым дыханием.
— Не отпускай, — отвечаю и понимаю, что я ничего не боюсь.
Жизнь такая непредсказуемая штука, что осознаёшь, — нельзя терять ни минуты. Нужно брать здесь и сейчас то, что тебе под силу.
— Хочу быть твоей, — произношу, оставляя короткие поцелуи на скулах, висках, и губах. — Целиком и полностью, — добавляю, чтобы он точно понял.
— Хрустальная, — сжав мои предплечья, он отстраняет от себя. — Ты понимаешь, что говоришь? — смотрит в мои глаза.
— Понимаю, — уверено киваю и, ёрзая на его коленях, трусь промежностью о выпуклость в штанах.
— Какая же ты ведьма, — цедит сквозь зубы и рывком поднимается на ноги со мной на руках. — Дороги назад не будет, — бросает и уносит меня в спальню.
Роняет на кровать, оставшись стоять и пожирать меня взглядом. Смотрю, как его грудь, обтянутая чёрной рубашкой, судорожно поднимается и опускается. Как раздуваются ноздри, и как блестят его глаза. Не знаю, что со мной происходит, но во мне просыпается какая-то похотливая кошка, желающая довести этого парня до кипения. Мне нравится видеть в его взгляде этот огонь, безумно приятно осознавать, что ты его предмет возбуждения, и я решаю… нет, я ничего не решаю, даже не особо думаю. Я просто встаю с кровати и толкаю Давида на своё место. А встав перед ним, начинаю медленно раздеваться, наслаждаясь произведённым на него эффектом.
Взявшись пальцами за полы свободной футболки, поднимаю её, снимаю через голову и бросаю на пол. Следом летят велосипедки, а от бюстгальтера и трусиков я избавляюсь максимально медленно. Пока проворачиваю всё, понимаю, что мне это было нужно больше, чем Давиду. Мне важно самой избавить себя от скованности и страха. И сейчас, оставшись совершенно голой перед любимым парнем, я осознаю, что все границы стёрты.
Едва я убираю резинку с волос и они рассыпаются по плечам и спине, Давид подаётся вперёд, обхватывает за талию, и утыкается носом в мой подрагивающий живот.