Дыхание сбивается окончательно, стоит парню начать целовать, куда губы доходят. Он проводит руками по моему телу, поднимаясь к груди, невесомо проводя пальцами по ставшим чувствительными соскам. Снова спускается по талии к бёдрам, ласкает ягодицы, проходится ладонями по ногам, возбуждая меня такими простыми, но безумно приятными движениями.
Зарывшись пальцами в его волосы, массирую кожу головы, больше стараясь устоять на ногах, пока Давид ласкает моё тело. Однако долго мучиться мне не позволяет и, впившись в мою талию, кидает на кровать. Оставшись нависать надо мной и пожирать затуманенным взглядом, он избавляется от одежды куда смелее, чем я.
Приподнявшись на локтях, смотрю на него и не могу оторвать взгляда от его будто выточенного из камня тела, а конкретно от одной его части. Но и этого меня лишают, когда парень наклоняется, хватает под колени и притягивает к краю кровати. Он так резко всё проворачивает, что я понимаю, к чему эти манипуляции, только когда припухшие складки обдаёт горячим дыханием, а к клитору прикасается влажный язык.
Меня словно током бьёт, и, выгнувшись дугой, прикрываю глаза, цепляясь руками за покрывало, будто за спасательный круг. Ощущения за гранью реальности, каждое прикосновение к чувствительному месту посылает электрические разряды по всему телу. Давид целует меня там, словно это обычный, нормальный поцелуй. Всасывает горошину, прикусывает и сразу же вылизывает, толкая меня в пропасть, в неизведанную, но с ума сводящую пропасть.
Я уже теряю себя, не понимаю, где я, — на мягкой кровати или парю в воздухе. Выгибаюсь, впиваюсь ногтями в ладони до кровавых отметин, стону, кричу, бьюсь в судорогах, не уверенная, что выживу в этой схватке с таким острым удовольствием.
— Давид… — выдыхаю, не понимая толком, что хочу сказать.
Слов нет, мозги в кашу, тело — натянутая струна, низ живота напрягся, дышать не получается, задыхаюсь, захлёбываюсь в собственных ощущениях. Буквально пара коротких прикосновений языка к промежности, и я разлетаюсь на молекулы. С оглушающим криком растворяюсь в воздухе. Долго мечусь на кровати, вздрагивая всем телом и потеряв связь с реальностью, и даже когда меня берут на руки и перемещают на середину, я всё ещё дёргаюсь, как выброшенная на сушу рыба.
— Ты прекрасна в оргазме, — шепчет на ухо хриплый голос Давида.
— Это… было… приятно… — выговариваю заплетающимся языком.
— Ничего ещё не было, Хрустальная, — усмехается и начинает покрывать моё тело поцелуями, медленно коленом разводя мои ноги в стороны.
«Ничего ещё не было», — повторно слышу в голове и понимаю, что он имел в виду. К опухшим и влажным складкам прижимается каменный член, и характерными толчками Давид трётся им о мой клитор, вызывая новую волну дрожи.
— Давид, — цепляюсь за его плечи, боясь не выдержать.
— Всё будет хорошо, — отвлекается от моей груди и смотрит в глаза. — Веришь мне? — спрашивает с серьёзным взглядом.
— Верю, — шепчу и прикусываю губу.
Больше он ничего не говорит и, не дав опомниться, одним толчком заполняет меня собой, срывая с моих губ крик. Застывает, давая мне возможность привыкнуть, целует, словно хочет отвлечь, и я с упоением отвечаю, попутно прислушиваясь к себе. Никакой боли или паники, только небольшой дискомфорт от его размеров. Ёрзаю и на автомате сжимаюсь, тут же слыша, точнее больше ощущая, звериный рык Давида.
— Не делай так, Хрустальная, иначе всё закончится, толком не начавшись, — проговаривает, хотя больше шипит сквозь зубы.
— Прости, — бормочу и губы поджимаю.
— Пиздец ты тесная, — мычит, припав к моей шее, и, спускаясь к груди, начинает плавно двигать бёдрами.
Не так давно получившее разрядку тело по новой утопает в горячей пучине страсти. По венам разливается обжигающая лава, связь с реальностью вновь теряется, мир вокруг нас исчезает. Остаёмся только мы вдвоём, наши жаркие и нежные поцелуи, блуждающие по телам руки, одно дыхание на двоих и волны удовольствия, накрывающие нас с головой.
Давид не торопится, я чувствую, что он сдерживает себя, прикладывает усилия, чтобы не спустить с цепи своего зверя. От осознания этого факта меня затапливает собственная любовь к нему. Он думает обо мне, о моём комфорте и удовольствии, возможно в ущерб себе. Это ведь Грозный, вряд ли он привык быть таким нежным в постели, и мне не хватает опыта, но с уверенностью могу сказать, что мы занимаемся именно любовью.
— Я сдохну от кайфа, Хрустальная девочка, — шепчет мне в губы, просунув руку под спину и прижав к себе, не прерывая даже на миг плавные толчки.