— Ты что творишь, козлина? — орёт кто-то.
— Пошёл на хуй, — отвечает ему Давид, аккуратно придерживая меня за руку. — Сядь сюда, — совершенно другим тоном обращается ко мне, усаживая на бордюр, и уходит к багажнику, чтобы вернуться через секунду с бутылкой воды. — Держи, — протягивает мне, предварительно открутив крышку. — Что-то болит или только тошнит? — спрашивает и убирает прядь волос мне за ухо.
Запах крови от его пальцев проникает в нос, и я только и успеваю, что отвернуться, перед тем как вывернуть желудок наизнанку.
— Твою мать, — шипит Давид и, судя по звуку, выливает содержимое бутылки на руки. — Прости, — бросает и, собрав мои распущенные волосы, придерживает их, пока я показываюсь ему с не очень приятной стороны. — Прости, — повторяет и целует в плечо.
— Не смотри, — хриплю я, умудряясь ещё и краснеть от стыда в таком состоянии.
— Не неси хуйню, — рычит на меня и, отпустив мои волосы, выливает остатки воды на свою руку, чтобы вытереть мне лицо.
Он возится со мной, словно с маленьким ребёнком, который не знает, что нужно сделать, а я начинаю рыдать в три ручья.
— Что? Что? — обеспокоенно спрашивает, когда я возвращаю свою пятую точку на бордюр. — Давай в больницу поедем, — бросает и поднимается на ноги, но я удерживаю его за руку.
— Не надо, — всхлипываю. — Просто… ты такой хорошииииий, — скулю, как побитая собака.
— Господи, что ты пугаешь меня? — выдыхает, и взяв меня на руки, несёт к машине. — Посиди немного, — говорит, устроив на переднем сидении, приносит новую бутылочку с водой, и пока я мелкими глотками увлажняю горло, он аккуратно убирает за ухо пряди волос. — Лучше? — спрашивает, а я только киваю, потому что едва сдерживаю слёзы. — Не знал, что тебе плохо от вида крови.
— Первый раз такое, — признаюсь сиплым голосом.
Давид прижимает мою голову к своей груди, и мы стоим так долго, пока я окончательно в себя не прихожу. А убедившись, что со мной всё в порядке, он садится за руль, и мы едем домой.
— Тебе нужна горячая ванна, — проговаривает, едва мы заходим в квартиру, и берёт меня на руки.
Заходит вместе со мной в санузел, ставит на пол и включает воду, после чего раздевает меня, а следом избавляет и себя от одежды, пока я опять сдерживаю слёзы, тая от его заботы.
— Ну вот что ты плачешь? — спрашивает, когда мы оба остаёмся голыми, и обхватывает моё лицо ладонями. — Всё же хорошо, — улыбается, но тут же мрачнеет. — Или я поздно приехал?
— Нет, нет, — мотаю головой. — Я тебя очень люблю, — говорю и, обняв, прячу лицо на его груди.
— И я тебя люблю, моя Хрустальная девочка, — сжимает в своих объятиях. — Больше всего на этом свете, — добавляет, оставляя поцелуй на моей макушке.
Минут через пять, я уже лежу на нём в просторной ванне и наслаждаюсь его бережными ласками. Тем, как он проводит пальцами по моим плечам, спине, волосам, легко массирует части тела, иногда целует. Можно быть счастливее?
— Хочу, чтобы ты всегда была моей, — вдруг произносит он.
— Я и так твоя, Давид, — улыбаюсь и, всё ещё лёжа с закрытыми глазами, нахожу его руку и сплетаю наши пальцы.
— Мне надо по всем законам, Хрустальная, — щекой ощущаю, как судорожно начинает биться его сердце. — Стань моей женой, — припечатывает этими словами, и я, резко распахнув глаза, поднимаю голову.
— Что? — переспрашиваю, чувствуя лёгкую дрожь в теле.
— Хочу всю жизнь засыпать и просыпаться рядом с тобой, — совершенно серьёзно проговаривает, смотря мне в глаза.
— Давид, мы так мало вместе…
— Насрать, — перебивает. — Я тебя люблю и никогда не отпущу, так какая, к хренам, разница, поженимся завтра или через пять лет?
— Никакой, — почти шёпотом отвечаю. — Но, что, если мы торопимся, если не сложится?
— Бред, — бросает, проводя пальцами по моей щеке. — Завтра же займусь этим вопросом.
— Я ещё не дала согласие, — возмущаюсь и щёку изнутри прикусываю, чтобы скрыть улыбку.
— Плевать, я всё решил, — сказав это, он меня целует, страстно, со всей своей любовью.
Могу, конечно, поломаться, мол, что значит «я решил»? Но зачем, если я не могу представить своей жизни без него.
Можно быть счастливее? Можно!
Глава 28. Свадьба откладывается
Давид
Сижу и с усмешкой смотрю на друга в звенящей тишине кабинета. Макс вытаращил глаза на меня, как на поехавшего. Морщится, головой мотает, словно пытается мысли в кучу собрать.