28.2
Давид
Под удивлёнными и испуганными взглядами работников автосервиса меня ведут к полицейской машине и, надавив на затылок, заставляют пригнуться и пихают на заднее сидение. Надеюсь, Максу хватит мозгов объяснить рабочим, что с нашими делами это никак не связанно, а то разбегутся все как тараканы. Самое главное, чтобы он Хрустальной не сообщил, нечего её напрасно волновать, я быстро решу вопрос.
По дороге я даже задремал, настолько спокойным был. Нет, ну а что переживать, не первый раз в наручниках и всегда чистым выходил. А тут вообще дело детское, в морду дал мудаку. Я своё защищал, нехрен было трогать мою девочку. А сопляк пошёл жаловаться дядям полицейским, смешно даже.
— Весело тебе? — интересуется следователь, ведя меня в здание участка. — Посмотрим, как будешь смеяться, когда срок влепят.
— Какой срок? Я вообще не понимаю за что меня арестовали, — усмехаюсь, переступая порог, судя по всему, допросной камеры.
— Адвоката ждать будем? — спрашивает Мишин, пристёгивая меня к железному кольцу на середине металлического стола.
— Мне не нужен адвокат, — мотаю головой, всё ещё забавляясь ситуацией.
Если я и позвоню кому-нибудь, то это будет подполковник Назаров, тот, кто получает регулярные «вознаграждения» от меня, просто чтобы нас никто не трогал в случае чего. Собственно, он хорошо себе карманы пополняет ещё и с моих гонок и подпольных боёв, и, мало того, он не раз выигрывал на ставках. Так что бояться мне нечего, всё разрулится очень быстро, и к ужину я буду дома.
— Хорошо, — кивает следователь и выходит за дверь, чтобы вернуться через минуту с папкой в руках. — Перелом нижней челюсти, посттравматическое нарушение целостности костей и хрящей носа, трещины седьмого и восьмого рёбер, сотрясение мозга второй степени, — проговаривает мужчина, раскладывая на столе фотографии побитого мудака.
Ну, что сказать, повело меня чуток, силу не рассчитал, да и у него, видимо, кости хрупкие.
— Тебе светит до восьми лет лишения свободы, — произносит, скрестив руки над столом.
— Мне? — удивлённо вскидываю брови, после чего опускаю взгляд.
На столе разложены только фотки этого урода и бумажки: заявление на меня и заключение врача. Не вижу никаких снимков с камер видеонаблюдения.
— Где доказательства? Показания свидетелей? Записи с камер видеонаблюдения? — озвучиваю свои вопросы.
— Место, где всё произошло, в слепой зоне, но пострадавший в сознании и точно знает, кто на него напал. Ну и один свидетель имеется, — делает паузу, схватив один лист из папки. — Ефимова Алёна Алексеевна, — читает имя свидетеля, и это то, чего мне меньше всего хотелось, — впутывать мою девочку в это говно, и таскать её по ментовским участкам.
— Пиздёж, — мотаю головой и откидываюсь на спинку стула, благо цепь с кольца позволяет.
— Выражения выбирай, — бросает на меня строгий взгляд.
— Простите великодушно, — изображаю сожаление, приложив ладонь к груди. — Брешет ваш пострадавший, не трогал я его и пальцем. Это чистая зависть моему везению.
— Что ты несёшь? Понимаешь, где находишься? — прищуривается следователь.
— Понимаю, но я не при делах. Вот этот, — киваю на раскиданные фотографии. — Подбивал клинья к моей девушке, а она выбрала меня, вот и всё. Он мне сейчас мстит, а избили его, наверняка, его дружки-наркоманы, вам же пришло в голову взять у него анализы? — вопросительно смотрю на него и по лицу вижу, что он всё понимает.
— Советую написать чистосердечное, чтобы убавить себе срок, — прокашлявшись, он протягивает мне чистый лист и ручку.
— Ничего писать не буду, — вздыхаю, поняв, что с ним нихрена не решить. — Я требую своего адвоката, свяжитесь с Ивановым Михаилом Федоровичем.
— Как скажете, — пожимает плечами и, собрав всё со стола, выходит из допросной камеры.
Защитника я ждал долго, по крайней мере так мне казалось в четырёх бетонных стенах без окон с одним лишь маленьким отверстием под потолком, служащим вентиляцией, и в гробовой тишине, где слышно только моё дыхание.