— Кто судья? Выйди на него, — проговариваю, но плохое предчувствие не покидает.
— Уже в работе, но если Воронцов и там успел…
— Звони отцу, — перебиваю, понимая, что крайний случай настал.
— Поеду к нему, сразу как отсюда выйду, — кивает Миша и уже собирается на выход.
— Алю видел? — спрашиваю, и Миша так и застывает в полуобороте у стола. — Ясно, — хмыкаю и глубоко вдыхаю.
— Мне сообщили, что она была вчера, её не впустили, и больше не приходила, — отвечает, и я пока не понимаю, обрадоваться, что она не прошла в это убогое место, или расстроиться, что не стала настаивать.
— Можешь устроить мне встречу с ней? — поднимаю взгляд на него.
— Я сделаю, что смогу, — уверяет и уходит.
Меня вернули в камеру, и по ощущениям пробыл там часа три, а может меньше, время тянется мучительно медленно. Ещё от бомжей, моих соседей по камере, несёт дешёвым пойлом и говном так, что глаза слезятся от вони. Выдохнул с облегчением, когда снова вывели на встречу, даже обрадовался, что Миша устроил мне свидание с моей девочкой. Не хотелось, конечно, приводить её сюда, но мне нужно её успокоить. Однако, вся радость пошла к хренам, когда увидел не стройную девушку, а здоровенного мужика, называвшегося моим отцом.
— Как ты? — интересуется папаша, осмотрев меня с головы до ног.
— Отлично! Отдыхаю: дыхательные процедуры, прогулки, соседи чудесные, курорт, — не смог сдержаться от язвительности.
— Михаил мне всё рассказал, — игнорирует мой ответ и садится за металлический стол. — Почему не сообщили сразу? Я бы решил всё куда быстрее, до Воронцова, — смотрит на меня с укором. — Ладно, — отмахивается, так и не дождавшись ответа. — На судью вышел с опозданием, — бросает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать от досады. — Ему уже заплатили. И немало, очень немало, Давид, — с нажимом произносит последнее.
— Значит, как и за всю мою жизнь, сейчас помощи от тебя тоже ждать не стоит, — киваю с пониманием.
— Я знаю, что ты меня ненавидишь, но ты мой сын, — с выдохом отвечает. — Землю рыть буду, чтобы тебе помочь, — пафосно заявляет. — Судья обычный мужик, который иногда пользуется услугами проституток, и не где-то, а в моём борделе, — продолжает, чем вызывает к себе интерес.
— Ну и? — тороплю его, прерывая тягучее молчание.
— Мне есть, чем на него подействовать, но не всё так просто, — поджимает губы и сжимает кулаки. — Всё, что можно сделать, — уменьшить срок до года строгого режима.
— Сука! — рычу, прикрывая глаза.
— Это лучше, чем восемь лет, Давид. И это единственное решение, там такие люди замешаны, что никак не выбраться, — добавляет виноватым голосом. — Поверь, я задействовал все свои связи, подставных свидетелей не будет, и суд проиграем, только если они найдут свидетеля. А как я понял, их нет, значит, имеют вес только слова пострадавшего, но я добьюсь заключения врачей о его неадекватности, потому что он давно принимает наркоту.
— Можно было сразу с этого начать, а то нагнал суеты, — с облегчением проговариваю и даже слегка улыбаюсь. — Спасибо, — выдавливаю из себя, пожимая ему руку.
Теперь я возвращался в камеру с уверенностью, что всё пройдёт отлично, и очень скоро я вдохну свежего воздуха и прижму к себе свою девочку. Но хрен там, рано я обрадовался.
29.2
Давид
Дня суда ждал недолго, если верить словам моего надзирателя, мне повезло, бывает и полтора месяца ждут, а со мной быстро решили. Из СИЗО меня не выпустили, в итоге в общем счёте пробыл там две недели, точнее шестнадцать дней. И за это время я не то что не видел свою девочку, я не получил ни одной весточки ни о ней, ни от неё. Попросил Мишу связаться с Максом и отправить его ко мне, проверить Хрустальную, вдруг что-то случилось, но её там не оказалось. Мало того, Макс сторожил подъезд целые сутки, но она так и не объявилась, и мне откровенно ссыкотно. Я уже понял, что эти Воронцовы не простые люди, они легко могли с ней что-то сделать. Выйду и зарежу к хренам, слово даю. Сделаю всё грамотно, чтобы меня не привлекли, но убью их к чертям собачьим.
— Грозный, на выход, — вырывает из мыслей сержант.
Меня отводят в туалет и вручают пакет с чистой одеждой. Быстро привожу себя в порядок, насколько позволяет обстановка и, надев новые джинсы и рубашку, продолжаю путь: выход из здания, УАЗик, дорога, здание суда. Ну улице даже пару журналистов увидел, кричали, спрашивали, за что я избил Воронцова.