Пока направляемся в зал, где мне вынесут приговор, я не пропускаю ни одной детали, в частности лиц встречающихся на моём пути людей. Её не видно нигде. Будет, обязательно придёт, поддержит своим присутствием. Мне хватит её глаз, просто знать, что она где-то рядом.
Отец с Мишей суетились последнюю неделю, работали, искали лазейки, но всё осталось как прежде — без свидетелей им нечего мне предъявить. Мало ли что случилось с этим уродом, обдолбался и с лестницы свалился, я откуда знаю. Главное, продолжать гнуть свою линию — я его не трогал.
Сопровождающие меня менты заводят в какой-то кабинет, усаживают на стул и остаются стоять рядом, пока нас не позовут. Несмотря на уверенность, что всё пройдёт отлично, нога нервно дёргается, и, прижав стопы к полу, упираюсь локтями в колени, опустив голову на сцепленные и заключённые в наручники руки.
Время тянется катастрофически медленно, и когда наконец за нами приходят, я глубоко вдыхаю и выдыхаю. В зале суда меня закрывают в «камеру» из железных прутов и снимают наручники. Осматриваюсь, замечаю отца, адвоката, мужика с женщиной, которые прожигают меня ненавидящими взглядами, и, заметив напротив меня у противоположной стены Воронцова в инвалидной коляске с пожелтевшими следами от сходящих синяков, делаю вывод, что эти двое — его родители.
Инвалидная коляска, ну что за тупость, я конечно, силу не рассчитал, но не настолько, это всё на показ, чтобы выставить меня отбитым на голову уродом. Хотя урод тут один, и в данный момент он мне лыбится из-под мудатских усов.
— Всем встать, суд идёт! — раздаётся женский голос.
— Слушается дело… — и бла-бла, неинтересно мне всё это, меня волнует, где моя девочка.
Уже конкретно тревожит её отсутствие, и в голову лезут всякие страшные мысли.
К трибуне вызвали Макса, Лохматого и даже врачей из приюта, ещё работников моего автосервиса и администратора ночного клуба. Все как один твердили, какой я хороший, как забочусь о своих людях, помогаю, если у них какие-то проблемы, и какой я добрый, что чужими детьми занимаюсь.
Всё идёт просто шикарно, никаких больше сомнений, что отсюда я уеду домой. Истец бесится, вижу, как сжимает кулаки, замечаю, как на него смотрит Воронцов-старший, отмечаю отца, бросающего довольные взгляды на меня.
— Истец вызывает последнего свидетеля, — проговаривает мужик, встав из-за стола. — Ефимова Алёна Алексеевна, — припечатывает так, что у меня сердце пропускает удар.
Почему? Почему она свидетель с их стороны?
Мы с Мишей переглядываемся, он пожимает плечами, отец непонимающе на меня смотрит, мол, что за херня, твоя же девка. А у меня в ушах звенит от напряжения, когда моя хрустальная девочка перебирает ногами к трибуне, смотря исключительно вперёд.
— Представьтесь, — обращаются к ней, даже не отметил, кто именно.
— Ефимова Алёна Алексеевна, — её голос дрожит, но от этого он не менее сладок, словно мёда мне в уши налили.
— Вам знаком подсудимый? — спрашивает её истец.
— Знаком, — кивает, едва дёрнув головой в мою сторону, но толком не посмотрев на меня.
— С пострадавшим вы тоже знакомы? — продолжает мужик.
— Учимся в одном институте, — кивает моя девочка.
— Что вы можете сказать о Воронцове Матвее? — задаёт вопрос, и я тихо фыркаю.
Что о нём говорить? Урод, по которому тюрьма плачет, учитывая, сколько всего его отец прикрыл.
— Обычный студент, вежливый, неконфликтный…
— Что ты несёшь? — кричу, в ахере от её ответа, и она вздрагивает, но на меня так и не смотрит.
— Подсудимый! — бросает на меня предупреждающий взгляд судья.
— Где вы были двадцать девятого мая этого года в четырнадцать тридцать? — спрашивает истец, а у меня сердце колотится, как сумасшедшее.
— На парковке университета, у нас лекция закончилась раньше, и я шла домой, — быстро проговаривает, будто её гонят.
— Вы видели пострадавшего или подсудимого?
— Видела, — кивает, сглатывает, отсюда вижу, как мелко у неё руки трясутся. — Давид приехал, вышел из машины и напал на Матвея, — режет без ножа своими словами.
— За что? У них завязался конфликт? — допытывается истец.
— Нет, — мотает головой. — Ни с чего, Давид вышел, ударил Матвея, тот упал, и Давид продолжил его избивать.
— Что было дальше? — слышу сквозь шум в ушах.
— Я вызвала скорую и уехала, — отвечает эта сука.
— Вы считаете подсудимого виновным? — какого-то хрена задаёт этот вопрос.
— Да, Грозный Давид Тимурович напал на Матвея просто потому, что он неадекватен, — подняв голову, твёрдо заявляет и набирает воздуха в лёгкие. — При нашем знакомстве он мне тоже угрожал, накачал наркотиками, вывихнул мне руку и несколько недель преследовал, — выпаливает, смотря на судью.