– Руслан, не начинай, мы можем просто спокойно поужинать? – шикнула жена, со злостью откинув столовые приборы. Шум звона резанул по оголенным нервам, как треск их разваливающегося брака.
– Уже не нужен, да, Лисенок? Кто он?
– Руслан, ты не знаешь, о чем говоришь, – устало ответила жена и закрыла лицо ладонями. – Не накручивай себя даром. Давай завтра обо всем поговорим. Сегодня я устала.
– Сколько? – спросил он. – У вас все серьезно? Или так… интрижка… Я просто хочу знать, сколько мне еще терпеть?
– Перестань, Руслан, прошу тебя.
– Дочь я тебе не отдам. Можешь даже не надеяться. И развода ты не получишь. Так что уясни одну простую вещь, Лисенок. Ты моя жена. Ею была, ею и останешься. А «красавчика» твоего я найду. И когда я это сделаю… короче, ты поняла. Я все сказал, – отрезал Руслан, со злостью бросил бумажную салфетку, встал из-за стола и уже собирался выходить из столовой, когда услышал ее тихое:
– Полгода…
Баринов остановился. Медленно развернулся и внимательно посмотрел на жену. Алиса сидела с опущенной головой, потирая виски. То ли пристыдилась, то ли… Полгода? Значит, ничего серьезного. У него есть шанс вернуть жену в семью. Да, черт, больно. Только ведь Руслан знал, без его Алисы он совсем загнется.
– Хорошо, – процедил сквозь зубы. Отвернувшись, он подошел к окну. Уперся руками в подоконник, с силой стиснул пальцы так, что пальцы его побелели. Он прижался лбом к прозрачному стеклу. На мгновенье прикрыл веки от сумасшедшей боли, разъедающей душу. Повёл плечами, словно пытаясь сбросить неподъёмный груз. За окном его дома простирался небольшой цветочный сад, где хозяйничал их личный садовник. Баринов заметил нежную, но слишком хрупкую фиалку, которую тот чем-то поливал, наверное, для более бурного цветения или просто выхаживал больное растение. В этот момент Руслан почувствовал себя жалким дураком, который пытался также, как седоволосый мужчина в рабочем комбинезоне, удобрить то, что цвести, скорее всего уже не может или не хочет…
Доколе эта женщина будет проходиться катком по его гордости, сводить в могилу его самолюбие и вонзать клинок ему в сердце?! Он ведь тоже не железный…Алиса и так уже по нему проехалась три года назад. Как же так, родная?! Опять?! Снова?! Никак простить за прошлые его грехи не может, что снова его через эту адову мясорубку пропускает?! Говорила же, что отпустила обиду. Что любит. Что простила. Врала?!
– Почему только шесть месяцев? Что, молодой хахаль не сильно впечатлил, а Лисенок? – не удержался, все же съязвил Баринов.
– Потому что три месяца ты худо-бедно, но выдержал, – ответила жена, снова закрыла лицо ладонями и зарыдала. Громко. Как маленькая. Один в один как их дочь, когда грустит или что-то получается не так, как она хочет.
Руслан Баринов опешил. Считать он умел. Дураком не был. Однако что-то он все же не понимал до конца. Руслан подошел к жене, присел на корточки перед сидящей женой и убрал с лица ее ладони.
– Ребенок мой? – спросил он.
Алиса подняла на него глаза, разглядывая как безумного.
– Руслан, я тебя к доктору запишу. Иди, лечись, пожалуйста, от своей дурацкой необоснованной ревности! Мне это уже осточертело! Конечно твой! А чей же? Святого духа, что ли?! – возмутилась жена и снова зарыдала навзрыд.
– Лисенок…
– Я… я… – всхлипывала жена и затараторила: – Ты не думай, что только ты меня раздражаешь. Да, ты раздражаешь, но меня все раздражают, кроме Нади. Абсолютно все. Я не знаю, что со мной происходит! – воскликнула жена и зашипела: – Мне все бесит, меня люди бесят, меня работа бесит, меня все бесит! Я сама себя бешу! – Алиса снова горько заплакала.
За прошедшие три адовых месяца их семейной жизни Руслан Баринов первый раз облегченно и с шумом выдохнул. А вот он все же беспросветный идиот. Напридумывал себе чёрт-те что… а тут… походу просто гормоны.
– Ну что ты лыбишься, Руслан?! Мне вот абсолютно не смешно! – разозлилась плачущая супруга. – У меня карьера, у меня планы… Я с Анной Волковой скоро концерт должна давать, и что получается?! Мне с пузом петь?! Знаешь, как сложно правильно дышать во время пения, когда тебе ребенок давит?!